Чтение онлайн

Над болотом поднимается легкая дымка, кроны деревьев смыкаются над головами, тусклый серебристый свет отражается от серой спокойной водной глади.

Как только я останавливаю машину, Талула тут же начинает скрести дверь, то ли взвизгивая, то ли лая от волнения. Я говорю ей «шшшш» и чешу ее за ухом до тех пор, пока она не кусает мою руку, глядя на меня с видом «не смей, блять, ко мне прикасаться» и не начинает скулить снова. Воспитание собаки — дело сложное.

Зато эта собака точно умеет добиваться того, чего хочет — и я уважаю ее за это. Поэтому я позволяю ей ныть и скрести дверь, пока сам пару раз затягиваюсь косячком с травкой, выданной мне Расселом. Честно говоря, то, что тут считается хорошей травкой, не идет ни в какое сравнение с тем, что продают в Калифорнии. Худшее дерьмо там даст сто очков лучшему местному дерьму — без шуток. Ну да и похуй — кайф я все равно ловлю. Мой разум затуманивается, я ощущаю прилив энергии и легкости, прокатывающийся по всему телу. Меня переполняет теплая радость. Цвета и звуки становятся загадочнее и прекраснее. Мир распахивает передо мной двери, и я взираю на него глазами ребенка — все такое свежее, захватывающее, прекрасное, и я никогда не заметил бы этого, будучи в обычном состоянии. Каждая веточка и песчинка и все крохотные насекомые идеально подходят друг другу в этом гармоничном слиянии всеобщей энергии и молекулярных связей. Мы все едины и ошибок не существует. Моя жизнь, тот факт, что я нахожусь здесь сейчас с Талулой — все идет именно так, как должно. Моя жизнь достигла своей кульминации в данный момент, и я не хотел бы ничего менять.

Я просто так рад быть тут сейчас.

Я открываю дверь машины. Талула тут же несется вниз по тропе, выпускает газы, принюхивается к незнакомым запахам, исходящим от болота, забирается в куст ежевики и выскакивает оттуда обратно на тропу. Она лает и кряхтит, как и подобает нормальной охотничьей собаке — и часто оборачивается, чтобы убедиться, что я рядом, пока мы гуляем вместе. Время от времени она подбегает ко мне, и тогда я даю ей воду из сумки и глажу ее. На улице она без проблем позволяет мне себя потискать, совсем не волнуется — наверное, потому что знает, что у нее есть пути к отступлению.

Как бы то ни было, я наслаждаюсь моментом, пока она не снова не уносится прочь — и любуюсь самой широкой и глуповатой улыбкой на ее мордочке, какую вы только можете себе представить. Похоже, что сейчас она живет очень даже хорошо, и я чертовски рад, что в состоянии сделать ее счастливой. Она делает то же самое для меня.

Все возвращается на круги своя.

Я собираюсь опубликовать книгу, черт возьми.

И, честно говоря, я действительно все, что было поставил на эту надежду — на то, что я смогу это сделать. Я бросил колледж, жил так как жил, и верил только в свою мечту о том, что напишу книгу и сумею опубликовать ее.

Что же, теперь это действительно происходит. Для меня это настоящее чудо.

И, прогуливаясь тут, по грязной пыльной тропе — крошечные черные крабы разбегаются при каждом шаге — туман распадается под первыми лучами солнца, являя миру огромный металлический грузовой корабль, медленно плывущий вдалеке — Талула носится туда-сюда — я должен сказать, что испытываю удовлетворение.

Жить хорошо.

Мир хорош — даже прекрасен.

И сейчас я действительно не испытываю желания быть кем-то другим. Я в ладу с самим собой.

Такое необычное чувство — но и, хм, приятное тоже.

Прикрыв глаза на мгновение, я делаю долгий, глубокий вдох.

— Спасибо тебе, — шепчу я. — Спасибо.

Я открываю глаза.

И выкрикиваю это.

— Спасибо тебе!

Талула замирает вдалеке, а потом быстро бежит ко мне, как будто думает, что ее сейчас ждет нагоняй.

Я говорю ей, что волноваться не о чем и я ни с кем не разговаривал.

Хотя на самом деле я могу обращаться ко многим людям, верно?

Слезы на глаза наворачиваются.

И я задаюсь вопросом: почему же я такой нюня?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава двадцать восьмая

Итак, некая пара, проживающая в нескольких часах езды отсюда, в Джексонвилле, увидела наше объявление о Талуле в Интернете и они возжелали забрать ее. Но мы решили, что если что-то пойдет не так, то мы сегодня же увезем ее обратно домой. В смысле, я не собираюсь даже пытаться делать вид, что не хочу оставить эту чертову собаку себе - хочу, разумеется. Заботиться о другом живом существе приятно - ставить ее нужды и желания превыше собственных - стараться обеспечить ей хорошую жизнь - ту хорошую жизнь, которую она и заслуживает, понимаете.

Смог ли я сделать жизнь Талулы такой? Откровенно говоря, да, думаю, что смог. Я считаю, что справился очень даже хорошо - куда лучше, чем ожидал.

Она проделала долгий путь. И, кажется, я тоже. Я имею в виду, что она точно помогла мне не меньше, чем я. Но теперь ей пора обрести постоянный дом - с любящей семьей. Так и правда будет лучше для всех.

По крайней мере, это я продолжаю говорить себе.

По дороге в Джексонвилль мы со Сью Эллен почти все время молчим, а Талула лежит на заднем сидении, свернувшись маленьким печальным клубком, с таким видом, словно знает, что должно произойти.

Я никогда раньше не был во Флориде и мог бы порадоваться визиту сюда, но дорога по которой мы едем, самая обыкновенная, стремная и вгоняет в депрессию - куча торговых центров; больные, полумертвые пальмы Пальметто; стоянки трейлеров; бесформенные бесцветные фабричные здания; бесформенные бесцветные загородные дома.

Сам Джексонвилль - серый, индустриальный, по большей части заброшенный. Когда мы подъезжаем к той пригородной общине, где проживает пара, заинтересовавшаяся Талулой, она ставит лапы на переднее сидение, неуклюже балансируя на задних лапах.

Она наклоняется ко мне, кладет переднюю левую лапку на мое плечо, так что теперь я ощущаю вес ее тела. Она дрожит и издает эти тихие скуляще-скрипящие звуки, лихорадочно облизывая мое лицо.

Я за рулем, а у нее воняет изо рта, но сейчас я не пытаюсь остановить ее, как сделал бы это при других обстоятельствах.

Я лишь говорю ей:

— Знаю, девочка, знаю. Все хорошо.

Хотя не уверен правда это или нет.

У Сью Эллен тоже слезы на глазах.

Блять.

Когда мы подъезжаем к дому, то еще добрые пять минут сидим в машине, прежде чем открываем двери - выводим Талулу, взявшись за конец поводка, и ведем ее к дому по дорожке из красных кирпичей. Признаться, я слегка надеялся, что этот дом на деле окажется дерьмовым трейлером или что-то вроде того, чтобы можно было свалить отсюда с чистой совестью.

Но нет.

Дом смотрится очень мило - это одна из тех одноэтажных построек в стиле 50-тых годов, похожая на ранчо, растянутая в обе стороны - с маленькими пестрыми цветочными клумбами по бокам и идеально подстриженной травой. Вдоль дороги растут пальмы. У парадной двери лежат отполированные камни.

Маленькая ручка Сью Эллен тянется к дверному звонку и почти сразу же за витражным стеклом на двери в форме лилии появляется большое пятно телесного цвета. Дверь открывается - под звуковое сопровождение из кучи охов и ахов.

— Разве она не прелесть?! — Пухлая женщина визжит так, словно у нее язык сейчас оторвется. — Иди сюда, малышка, познакомься со своей новой мамочкой!

Талула дергается в противоположном направлении, натягивая поводок, и прячется у меня за спиной, но, слава Богу, пока не рычит.

— Извините, — говорю я тихим голосом. — Иногда она пугается незнакомых людей.

Женщина выпрямляется и поправляет очки в тонкой оправе на своем лице, выглядящем так, словно оно вылеплено из пластилина.