Чтение онлайн

Последнее предложение, разумеется, адресуется ее мужу, который молча встает со своего стула и направляется к двери. Сью Эллен пинает меня под столом, но я не успеваю никак отреагировать, потому что Джок уже открыл дверь и Талула тут, носится кругами по комнате, бешено пялясь во все стороны. Она карабкается на стол, и я кричу, чтобы она прекратила, а потом она пугается еще больше, бежит и запрыгивает на черную, с легким пурпурным оттенком кожаную софу, и некоторое время топчется по ней, прежде чем наконец сворачивается в маленький клубок.

— Ой-ой! Ой-ей! — взволнованно причитает Пэм.

Джок за три шага добирается до Талулы и склоняется над ней.

— Талула, ты плохая собачка. Нельзя лезть на мебель! — отчитывает он ее, слегка повысив голос.

Я так быстро вскакиваю на ноги, что едва не роняю стул.

— Секунду! — кричу я. — Секунду, дайте я с этим разберусь!

Джок смотрит в мою сторону.

— Нет-нет, все нормально. Она должна привыкать слушаться меня. Я сам разберусь. Я отслужил четыре срока во Вьетнаме. Думаю, что смогу согнать собаку с софы без посторонней помощи.

Усмехнувшись, он вновь поворачивается к Талуле.

— Милый, может стоит позволить ему этим заняться, — пытается вклиниться Пэм, но Джок утверждает, что у него все "под контролем". Я все равно готовлюсь вмешаться в любую минуту.

— Так, — продолжает он, порыкивая, — Талула, слезь с софы, сейчас же!

Она не двигается. Просто смотрит и смотрит на на него затуманенным взглядом.

— Ну же! — предпринимает он еще одну попытку. — Слезай. Сейчас же. Я серьезно!

Его волосатая рука приближается к ней еще на несколько дюймов, но она все еще не двигается.

— Талула! — внезапно орет он во весь голос, заставляя всех нас вздрогнуть. — Слезай оттуда! Живо!

Талуле такое поведение совсем не нравится. Она кидается на него столь молниеносно, что он едва успевает отшатнуться. Она лает очень злобно и громко, и это просто чудо, что я успеваю прыгнуть и схватить ее до того, как она вонзает в него свои зубы. Разумеется, она верещит на весь дом, когда я хватаю ее, но не пытается меня укусить, так что мне удается вновь надеть на нее поводок и успокоить. Она даже лижет мою руку, я машинально целую ее в макушку.

Что тут скажешь? Я люблю эту собаку всем своим сердцем. Но, разумеется, я притворяюсь, что всерьез рассержен на нее и приношу искренние извинения Джоку с Пэм, пытаясь быть максимально вежливым.

Полагаю, мы все пытаемся понять, как бы выбраться из этой ситуации без излишней неловкости. Сью Эллен пытается как-то оправдать поведение Талулы, мы все соглашаемся, что ее нужно будет долго дрессировать и обсуждаем, почему она дошла до жизни такой. Эта парочка не говорит прямо, что они передумали брать Талулу, но мы все равно вновь усаживаем ее обратно в машину, прощаемся и уматываем оттуда так быстро, как это только возможно.

Некоторое время мы едем молча - стекла опущены, холодный воздух помогает прочистить голову. Талула забралась на колени к Сью Эллен, и несмотря на то, что она большая и тяжелая, Сью Эллен позволяет ей остаться там. Мы оба рассеянно поглаживаем ее и нас окружает холод.

Не уверен, сколько времени проходит, но вот я внезапно гляжу на Сью Эллен и замечаю, что она рыдает. Просто сидит и плачет, а когда я спрашиваю ее, что случилось, то она говорит, что вряд ли сможет отдать Талулу кому-то другому.

— Никто не станет заботиться о ней так как мы, — удается вымолвить ей, когда она немного приходит в себя. — Никто другой не станет тратить время на то, чтобы понять ее.

Я смотрю вниз, на это тупенькое подобие собаки.

— Ага, — соглашаюсь я. — Это наша собака, верно? Она нам отлично подходит и вряд ли подойдет кому-то другому.

Сью Эллен кивает.

— Ник, я без проблем позабочусь о ней, пока ты будешь участвовать в промо-туре. Я знаю, раньше говорила, что не буду этого делать, но теперь обещаю, что сделаю. Я хочу оставить ее, Ник. Давай мы ее оставим?

Я наклоняюсь и целую их обеих, несмотря на то, что сижу за рулем.

— Да, мы оставим ее, — говорю я, вновь сосредоточив внимание на дороге. — Кажется, у нас просто нет выбора.

Сью Эллен смеется.

— Точно, выбора нет.

Она протягивает руку и включает CD-плеер. Я поднимаю стекла.

Мы возвращаемся домой.

Глава двадцать девятая

Итак, он снова здесь, представляете?

Стоит рядом со мной. Столько воды утекло, но в то же время кажется, что это было только вчера. Я беру его теплую ладонь в свои. Я обнимаю его за плечи. Кладу голову ему на грудь. Мне двадцать четыре года. Я - маленький ребенок. Он - мой отец. Он, тот кто вырастил меня - тот, кто отвозил меня в школу по утрам, готовил мне завтраки, завязывал шнурки. Он - тот, кто помогал мне с домашними заданиями, приходил на матчи, на спектакли с моим участием, посещал родительские собрания. Он - тот, кто был рядом - каждый день - каждую ночь - когда я просыпался с криком, испуганный, зовущий его.

Он - тот.

И позже, опять же он был тем, кто оставался рядом, когда я являлся домой в истерике, обезумевшим, больным, бормочущим всякий бред. Он был тем, кто отвечал на мои мольбы по телефону. Он был тем, кто отвозил меня в реабилитационные клиники, навещал там, из кожи вон лез, когда у меня случался рецидив - а следом за этим еще один рецидив. Он был тем, кто пытался найти меня, пытался помочь мне даже в те моменты, когда я прямым текстом посылал его вместе с его помощью куда подальше. Он был тем, кто не отказывался от меня. Он был тем, кто не позволял мне умереть.

Но что случилось потом?

Все было так хрупко и запутанно и он считал, что не должен позволять мне решать проблемы самостоятельно. Он хотел контролировать меня. Слишком уж сильно он был напуган.

Поэтому мне пришлось уйти - продемонстрировать наглядно, что ему больше не нужно следить за моей жизнью - что я способен справляться самостоятельно - что слова наставников из реабилитационных клиник не следует воспринимать как Святое Писание.

Потому что мне действительно кажется, что так он к ним и относился.

И не то чтобы я виню его за это.

Он видел как я вновь и вновь терпел неудачи. Видел меня на грани смерти, когда я, считай, и не жил вовсе. Он, будучи бессилен, наблюдал со стороны. Наблюдал, ожидая когда появится какое-то решение - ожидал чего-то, кого-то, кто пообещает вылечить меня. Именно это ему и сулили в реабилитационных клиниках - обещали, что поставят меня на ноги.

Только за это он и мог держаться - он видел в этом единственную надежду, единственное решение. Разумеется, он пришел в ярость, когда я решил действовать вопреки советам "экспертов" - ну, вы знаете, послал к черту реабилитационный центр в Нью-Мексико и убежал на другой конец страны.