Чтение онлайн

Я полностью его понимаю. Дошло.

И, ну, в данный момент я просто надеюсь, что мы попытаемся оставить все это позади, пойдем дальше, вновь станем друзьями. Ведь так оно и есть - мы настоящие друзья. Мы всегда были друзьями. И, Господи, как же здорово быть тут с ним. Это потрясающе, правда. Я так счастлив, что мы занимаемся этим вдвоем.

Участвовать в книжном промо-туре зимой - страннее занятия и не придумаешь. Я чувствую себя обманщиком, словно каким-то образом обдурил всех этих людей, заставив поверить в то, что мне есть что сказать. Я чувствую себя мошенником, когда останавливаюсь в хороших отелях, заказываю обслуживание в номер и плачу за все, хотя на моем личном банковском счету денег так мало, что едва хватит на пачку сигарет. Профессиональные водители отвозят нас с отцом в аэропорты и на запланированные мероприятия, выдают бесплатно бутылки с водой. В книжных магазинах люди просят у нас автографы. Они в самом деле хотят получить мою подпись. Они хотят, чтобы я подписывал копии своей книги.

В этом нет никакого смысла. Словно я похитил чужую жизнь. Я словно маленький ребенок затеявший игру с переодеваниями - притворяющийся взрослым - притворяющийся тем, кто знает, что ему делать, хотя на самом деле я не имею ни малейшего понятия. Консьержи в отелях обращаются ко мне "сэр" или "мистер Шефф", а я заливаюсь смехом. Это шутка. Я никакой не "мистер" и не "сэр", ничего подобного. Я среднестатистический заурядный лузер. Блин, да вы просто посмотрите на меня. Я же полный придурок. Я ничего из этого не заслуживаю. Но каким-то образом я все еще справляюсь. Хожу на фотосессии, раздаю интервью газетам и журналам, выступаю по радио и на телевидении - участвую в большинстве популярных телешоу, таких как "Today" и шоу Опры и передача Терри Гросс и, Господи, до чего же это сюрреалистично, поверить трудно. Я лечу в Нью-Йорк. Я лечу в Чикаго. Лечу в Бостон, Миннеаполис, Торонто, Сент-Луис, Даллас, Портленд, Сиэтл.

И вот что: если бы рядом со мной не было отца, не думаю, что я бы справился. Мы поддерживаем друг друга. Мы смеемся над всем этим безумием. Покончив с дневными хлопотами, мы по ночам выбираемся в кино. Обсуждаем как скучаем по нашим близким. Плаваем кругами в бассейне на территории отеля.

Он держит меня за руку. Я кладу голову ему на плечо.

Мы вместе стоим на сцене, обращаясь к тысяче с лишним учеников старших классов в одной из бостонских школ. Честно говоря, это выступление в старшей школе пугает меня больше, чем все, что мы делали до этого. Не знаю почему.

Отец, как и в большинстве случаев, берет слово первым, кратко рассказывает свою историю и объясняет на каком фундаменте выстроены наши с ним нынешние отношения, прежде чем представляет меня. Мне кажется, что большинство детей настроены скептично. Я вижу как они перешептываются, закатывают глаза, хихикают. Не могу их за это винить.

Когда я сам учился в старшей школе (а было это не так уж давно), то тупые собрания, посвященные теме наркотиков, считал полнейшей скукотищей. Чаще всего, мы с приятелями всячески высмеивали ораторов, все косточки им перемывали.

Серьезно, не стоит связываться с кучей сердитых подростков. Они - самые ужасные мудилы на всей этой гребаной планете. К тому же, люди, выступавшие на тех собраниях, вечно оказывались такими тупицами с устаревшими представлениями о мире. Они были легкими мишенями и мы не собирались их щадить - и вот теперь, когда я окидываю взглядом зал, то вижу, что к нам с отцом относятся точно так же.

Черт, такое чувство словно я опять стал учеником старшей школы и каждый день отчаянно стараюсь избежать публичного унижения. Словами не передать как сильно я ненавидел старшую школу. Я там буквально каждую минуту трясся от страха. Это был сущий кошмар.

И, по какой-то причине, когда отец говорит мне встать за трибуну, первым делом из моих уст вылетает следующее:

— Чуваки, — произношу я дрожащим голосом, ясно осознавая, что выражение лица директора, сидящего на первом ряду, не сулит ничего хорошего, — чуваки, я знаю, что, наверное, не должен говорить ничего подобного, но, блин, как же я рад, что больше не учусь в старшей школе. Старшая школа - полный отстой.

Зал тонет во всплеске смеха и аплодисментов, в то время как я стараюсь не встречаться взглядом с директором.

— Не знаю, — продолжаю я, — я не совсем уверен, что именно должен вам сказать. Когда я сам учился в старшей школе, то побывал на сотне тупых собраний "наркотики - это плохо" и, как видите, они нихрена на меня не повлияли.

Многие дети радостно кричат, поэтому я просто продолжаю говорить, полагая, что некоторые из них меня действительно внимательно слушают.

— Думаю, на самом деле, я вовсе и не против наркотиков. Я не собираюсь стоять тут и говорить вам, что наркотики - плохие, раз сам в это не верю. Наркотики не плохие. То есть, мет, героин и кокс смотрятся довольно отвратно, но нельзя сказать, что они сами по себе являются злом. Мне-то просто было очень больно, вот и все. Я всегда чувствовал себя каким-то пришельцем, которого отправили на эту планету по ошибке. Я не был похож на остальных людей. Мне было одиноко и страшно, я казался себе каким-то полным уродом. Думаю, больше всего я боялся, что кто-то поймет каков я на самом деле и всему миру расскажет о том, что я дефективный, что во мне нет ничего хорошего, что я бесполезен, не заслуживаю любви, что я - ошибка. Я испытывал невероятное отчаяние. Постоянно чего-то ждал - либо ждал когда уроки закончатся, либо сидел в ужасе, думая о завтрашнем дне. Дома тоже было не слишком комфортно. Наверное, я ждал, что кто-нибудь явится и изменит мою жизнь - заберет меня подальше от всего этого, понимаете. И в двенадцать лет я нашел решение. У моего приятеля был старший брат, торговавший травкой и как-то раз он принес немного травки в школу, и мы отошли в кусты, чтобы покурить и, ну, мои страхи, а заодно и ненависть к себе полностью испарились. Курение травки, похоже, могло решить все мои проблемы. Мне казалось, что я таким образом спасаю свою жизнь. И, полагаю, так оно и было... по крайней мере какое-то время.

Что-то застревает у меня в горле и я ненадолго прерываюсь, чтобы выпить воды. В зале царит полная тишина - люди смотрят на меня так, словно... словно действительно слушают. И я продолжаю говорить, продолжаю рассказывать свою историю и, бросая взгляд на школьников, вижу, что они и правда прислушиваются к моим словам. Они смеются и охают и это так странно - то, что они не на до мной потешаются. Почти что можно поверить в то, что кому-то из них в самом деле пригодится то, что я сейчас говорю, хоть я считаю, что надеяться на это глупо. Что бы мне самому не говорили, это нисколько не сказалось на моих решениях. Я делал то, что хотел, несмотря ни на что. Подозреваю, тут никто и не мог ничего поделать. Мне нужно было совершить эти ошибки. Но все-таки парочка высказанных знакомыми мыслей меня зацепили. Не то чтобы благодаря им я достиг просветления, но все же и бесполезными их не назвать - они саднили внутри меня - разъедали сложную, практически безупречную инфраструктуру из отрицания и самооправдания, которую я соорудил вокруг себя. Они мешали мне кайфовать. Они не давали мне окончательно потерять себя. Черт, да даже то, что говорят о двенадцати шагах: мол, если ты однажды начнешь ходить на собрания, то никогда уже не сможешь употреблять так, как раньше. Это тоже правда. После того как я узнал больше про алкоголизм и наркозависимость, то уже не мог закидываться наркотиками с прежней беззаботностью и радостью. Эти собрания и те высказывания пробили брешь в мирке моих фантазий. В глубине души я знал правду. И уже не мог полностью забыть о ней. Даже будучи вусмерть обкуренным, валяясь в чьей-то квартире - даже тогда какие-то обрывки мыслей из "12 шагов" или слова знакомых вертелись у меня в голове, отравляя сомнениями и побуждая к непрошенной саморефлексии.

Потому что да, не зря люди говорят, что счастье в незнании. Но дело в том, что незнание может убить тебя. И счастье в любом случае долго длится не может. Так что, кто знает, может эти ребята вынесут из моей речи что-то полезное для себя, а может нет. В любом случае, они выглядят достаточно заинтересованными, а это ведь уже немало? Они смеются над моими дурацкими шутками и охают, когда я упоминаю какие-то тяжелые моменты, и сидят тихо, когда я говорю о чем-то печальном, что приятно. Я рассказываю им свою историю, всеми силами стараясь избегать матерных выражений и надеясь уложиться в пятнадцать минут.

Когда я заканчиваю, присутствующие аплодируют очень долго и громко, но я больше всего рад тому, что все закончилось. То есть, надо еще десять минут поотвечать на чужие вопросы, но эту часть я всяко больше люблю. Я предпочитаю слушать других людей, а не разглагольствовать о себе.

Так что я спрашиваю людей в зале есть ли у них какие-то вопросы и, на удивление, примерно двадцать человек поднимают руки.

На самом деле, после того как как кто-то задает вопрос или рассказывает что-то о своей жизни, еще больше детей поднимают руки, выкрикивают с места и всячески демонстрируют свою заинтересованность.

Но после того как я отвечаю на вопрос паренька, который интересовался, что он, по моему мнению, должен сказать своему другу, который недавно подсел на кокаин, то замечаю молоденькую, слегка пухловатую девушку с черными локонами, которая поднимает свою руку очень медленно, под прямым углом - и беззвучно плачет при этом, из-за чего ее черная подводка для глаз растекается и струйками бежит по ее болезненно-бледной, почти прозрачной коже.

Разумеется, я тут же указываю на нее. Судя по всему, она точно собирается рассказать о чем-то ужасном.