Чтение онлайн

Я обещаю, что позвоню.

Разговор заканчивается.

Сигарета почти прогорела до фильтра, и я рукой чувствую, как она тлеет. Я иду обратно к машине, напевая все ту же песню Velvet Underground. Теперь это стало правдой — я начинаю видеть свет.

Осталось только забрать Талулу и идти к нему.

Глава тридцать седьмая

Стена пала сегодня. С помощью штукатурного резца и пары кувалд мы пробили стену, отделяющую однокомнатную квартиру от заброшенной парикмахерской. Разумеется, это не идеальное место жительства. Единственные окна в парикмахерской заколочены и разбиты, и нет большого смысла в том, чтобы их ремонтировать, потому что мы живем в довольно-таки бандитском райончике, где лучше не привлекать к себе лишнего внимание. Блин, да в тот день, когда я перевез сюда свои вещи, подростки устроили перестрелку в десяти шагах от нашего дома. Просто чудо, что никого не застрелили.

А еще какая-то христианская организация дважды в неделю устраивает раздачу еды прямо перед входом в здание, так что очередь за жрачкой растягивается на весь квартал, и примерно с десяти до трех, мы через главный вход зайти внутрь не можем. Тем не менее, это все равно отличный район. Цены в латиноамериканской пекарне на углу смехотворно низкие, а все наши соседи супер милые. Кроме того, дорога отсюда до парка Гриффит занимает всего пять минут, поэтому мы с Талулой ездим туда каждое утро, изучаем разные тропинки, и я наблюдаю за тем, как Талула преследует туристов из обсерватории.

Мы ходим туда по утрам, а потом я возвращаюсь домой и принимаю холодный душ (потому что горячей воды все еще нет), кормлю Талулу и ем сам, а затем некоторое время пишу, до тех пор пока не приходит Джастин. Большую часть дня мы занимаемся ремонтом, а в перерыве ходим пить кофе в той супер-классной кафешке в Силвер Лейк. Ближе к ночи мы идем на амбулаторное лечение или на ужин, или в кино, или смотрим фильмы по старенькому телевизору, который притащили в квартиру. Иногда мы засыпаем днем и дремлем пару часов. Иногда ездим в Малибу и водим Талулу на пляж. Иногда проводим время с ребятами из нашей лечебной группы. Пару раз мы даже ходили на собрания по «12 шагам». Это было довольно-таки забавно, потому что в то время, как я могу получать некоторое отстраненное удовольствие от этих собраний, Джастин их терпеть не может. Он всего этого не понимает, и я прямо по его лицу вижу, насколько он там каждый раз раздражается и расстраивается. Тем не менее, я до сих пор продолжаю таскать его туда. Мне кажется, что это хорошая возможность встретиться с другими завязавшими наркоманами, понимаете? Приятно знать, что существует коммьюнити, частью которого я всегда буду являться, несмотря ни на что.

Есть в этом нечто супер классное. Что же касается правил «шагов» и тд., то, ну, я стараюсь не заострять на них внимание. Мне нравится бывать на собраниях. И для меня (в данный момент) этого достаточно.

Но большую часть времени, как я уже сказал, мы занимаемся ремонтом квартиры, смеемся, болтаем, слушаем музыку и усердно трудимся — восстанавливаем разрушенные помещения — восстанавливаем наши разрушенные личности.

Джастин был прав, понимаете? Мы не только восстановлением этой квартиры занимаемся, мы и свои жизни ремонтируем — вместе. Мы оба ходим к психотерапевтам. Оба пытаемся подобрать правильные лекарства. Оба на амбулаторном лечении. Оба учимся заводить друзей, будучи «чистыми» — учимся поддерживать дружбу — учимся, блять, любить самих себя, живя без наркотиков.

И дело в том, что пусть я и не замечаю изменений в себе самом, но вижу, как меняется Джастин. Он стал таким открытым. Становится сильнее, раскрывает свой потенциал. И я на самом деле вижу, как он заново учится любить. Это чертовски радует. Он взрослеет, понимаете? Я горжусь этим. Пускай это звучит довольно глупо, мне все равно. Я люблю его.

Что же касается меня самого, то хотя я и считаю, что тоже начал меняться, это не значит, что я перестал совершать ошибки. После разрыва со Сью Эллен, сопровождавшегося ее криками «Иди нахуй!», скандалами и кучей гневных емейлов, я, похоже, был настолько напуган и не уверен в себе, что замутил в итоге с Дилан, той девушкой, с которой мы вместе лечимся. И она была классной, и не думаю, что она хотела от меня чего-то, кроме секса. Но я все равно считаю, что использовал ее, пытаясь отвлечься от того, что со мной творилось и вне зависимости от того, устраивал такой расклад ее или нет, меня он не устраивал.

К тому же, у нее есть бойфренд, так что, гм, в этом точно не было ничего хорошего. Может быть, я и меняюсь, но абсолютно уверен, что за одну ночь другим человеком не станешь. Тем не менее, совершив эту ошибку, я ее осознал, извинился, и мы с Дилан все еще дружим, так что кое-какой прогресс наблюдается.

Не знаю, может быть даже хорошо, что это произошло. Я все равно буду продолжать совершать ошибки, верно? Весь смысл в том, чтобы совершать меньше серьезных ошибок, делать их реже. И я считаю, что у меня действительно получается. Мои ошибки не фатальные — и их определенно стало проще исправлять, да и бывают они не так часто. Это может показаться отговоркой, но это не так. Я учусь и взрослею, ребят, правда. Проблема в том, что я намного тупее, чем большинство людей. И процесс обучения у меня занимается в три раза больше времени, чем у нормальных людей. Но я учусь — в своем собственном темпе — делаю один чертов шажок за другим. И потихоньку все налаживается. У меня есть друзья. Есть люди, которые мне действительно дороги. Есть потрясающая собака. Хорошая квартира. Замечательная группа поддержки. У меня есть жизнь, понимаете? Настоящая жизнь.

И она становится все лучше.

Сегодня стена рухнула.

Мы прорвались на другую сторону.

Джастин и я.

Талула.

Доктор Купер.

Моя группа на амбулаторном лечении.

Моя семья.

Джастин передает мне сигарету, пока мы сидим в груде мусора на полу. Плейлист, включенный в режиме «рандом» на моем компьютере выдает песню Сида Барретта — половину слов он пропевает своим монотонным голосом, половину проговаривает.

Разве не чудесно это было бы — заблудиться в лесу?

Разве не печально это — в лесу так тихо…

Я зажигаю сигарету. Джастин зажигает свою.

— Ну, — говорю я, выдыхая дым, — мы это сделали, да? Прорвались.

Джастин смеется, пихает меня в плечо.

— Да, чувак, сделали. Но не стоит спешить с поздравлениями. Нам все еще предстоит много работы. Сломать стену легко. Будет охренительно сложно выстроить эту сучку заново.

Я заливаюсь смехом вместе с ним.

Он прав, черт возьми. Но в настоящий момент меня это не пугает. Думаю, я просто уверен, что мы сможем сделать это.

Знаю, что сможем.

Я смогу.

ЭПИЛОГ

Сейчас октябрь 2011… прошло три с лишним года с тех пор, как мы с Джастином жили в квартире в Восточном Голливуде. Прошло три года, и каким-то чудом мне удавалось все это время оставаться в завязке, а Джастин, что тоже довольно безумно, почти закончил юридический факультет.

Ну, не знаю, может, дело не только в чуде. Я и сам проделал серьезную работу, учился любить и принимать себя — строил жизнь, за которую действительно хотелось бы бороться. Пытался и пытался и еще раз пытался. Держался. Не сдавался. Боролся. Сражался за жизнь, которой живу сейчас. Именно этим я занимаюсь… сражаюсь за нее. Каждый день я принимаю различные прописанные мне лекарства. Каждый день бегаю с Талулой и Реттом, моим щенком бладхаундом, по каньонам, окружающим Лос-Анджелес. Каждый день занимаюсь писательством и по кирпичику выстраиваю свою жизнь. Каждый день я оплачиваю счета, убираюсь в квартире, ужинаю и пытаюсь заснуть. Каждый день я остаюсь «чист». Я путешествую по стране, обсуждая с учениками старших классов наркозависимость и реабилитацию. Хожу на сеансы к др. Купер. Веду колонку о процессе реабилитации в онлайн-изданииЯ не пью. Не принимаю наркотики. И так каждый день. И это никогда не закончится. Наркозависимость для меня — пожизненный процесс. И как бы я ни любил свою нынешнюю жизнь, никому такого не пожелаю. Быть наркозависимым отстойно. Когда я прихожу в школу и разговариваю с детьми, то всегда говорю им, что хотя со стороны может показаться, что я пережил все невзгоды и достиг успеха, на самом деле это не так. Я ежедневно страдаю из-за решений, принятых в прошлом, из-за зависимости, которой позволил выйти из-под контроля. С одиннадцати до двадцати шести лет я тратил время понапрасну, пытаясь придумать, как бы постоянно жить под кайфом. Я никак не желал смириться с тем фактом, что алкоголизм — это смертный приговор, нет, даже хуже, чем смертный приговор. Хуже, потому что алкоголь манипулировал мной, делая безумным и дезоориентированным и меняя химию моего мозга, нанося ему непоправимый вред.

Я так долго пытался повесить вину за свою зависимость на семью или детство, или депрессию или биполярное расстройство, но это все было не более, чем ложью. Мне потребовалось очень много времени, чтобы выяснить, что же именно со мной не так.

Знаете, если одна ученая — какая-то леди из Сан-Франциско — которая смогла вывести целую популяцию мух-наркоманов. Точнее, мух, которые являются наркоманами/алкоголиками. Насколько я понял, эта ученая создала пар с примесью кокаина, который мухи могли вдохнуть, пролетев по одному из туннелей в своей клетке. И она, эта ученая, обнаружила, что в то время, как большая часть мух будет летать в этот туннель только изредка, чтобы напиться или словить кайф, небольшой процент мух будет наведываться в туннель снова и снова — забыв про еду и воду — вовлекаясь в цикл, который кажется пугающе-человечным. Напившись или обкурившись, они некоторое время полетают по клетке, потом с полетами у них начнутся проблемы, они отрубятся минут на двадцать-тридцать, а затем все повторится по новой.

И таким образом, изучая и препарируя этих особенных мух, с наибольшей склонностью к зависимости, ученая действительно смогла найти несколько генов, связанных с алкоголизмом, а затем начала скрещивать этих избранных мух, чтобы получить в итоге целый выводок алкоголиков/наркоманов от мира мух.

На самом деле, эти мухи столь сильно зависимы, что даже когда туннель, ведущий к наркотикам, заменяли металлической панелью, по которой пускали электрические разряды, мухи все равно ползли по ней, стремясь к излюбленному наркотику. Они, конечно, оказывались оглушенными, но это их не останавливало.