Чтение онлайн

"Я не верю в существование вампиров", - завляет еще один. В ответ на мое печальное наблюдение, что люди часто, захлебываясь, пьют кровь друг у друга. Ну, раз он не верит, значит - не вампир... Оперативная память, однако, мгновенно высчитывает и выбрасывает результат. Из той же лицемерноанекдотичной серии:" В СССР не было проституции", "Красной икры не было на прилавках, потому что она не пользовалась спросом", а Эдуард Россель объявил о том, что в Екатеринбурге нет организованной преступности.

Все эти люди, закон, прекрасно ладят между собой. Что подталкивает к выводу: люди, как все живое, разделяются на семейства с общими признаками. И уж, поверьте, если Вы по природе своей травоядный, то никогда Вас не примет особь, поедающая себе подобных. Исключительно - на завтрак.

Здоровое слово - внезапное, не жадное. Отлавливается, разумеется, сходу.

Борьбы добра и зла нет и никогда не было. Добро и зло неизменные уравновешенные величины гармоничного мира.

Есть видимость борьбы со злом. Локальная победа в одном месте оборачивается локальным поражением в другом.

Человек никогда не откажется от установления того справедливого порядка, который ему кажется наилучшим.

Стремление к справедливости - кратчайший путь к несправедливости.

Изрядно накачавшись пивом выгребаю из бара на воздух. Полночь. Дом рядом, в пяти минутах. Чужеземцу не стоит поддавать далеко от собственного жилья. Откуда ни возьмись прямо передо мной русская русоволосая отчаянная башка. Под хмельком.

– Русский?
– кричит он озорно, не оставляя сомнений в своей неукротимой холеричности.

– Русский!
– кричу я, такой же точно неуравновешенный.

– Тогда пойдем! Ставлю пиво!

В баре полно полупьяных не задиристых финнов. Толстостенные кружки катапультируют через стойку бара, плывут покачиваясь и опускаются на пятачок стола.

– Давно в Финляндии?
– спрашивает "башка".

– Три года.

– Хе! А я - пятнадцать лет. Это теперь нашего брата можно встретить где угодно. А тогда...

Замечаю, что помимо холеричности, которая мне так понятна, у моего визави еще что-то примешано, не от природы уже, от жизни. Что-то малоприятное, неосязаемое, не от добра.

Дернули по кружке, выяснили, что годки да еще и тезками оказались в придачу.

– Валера! Извини, но теперь моя очередь. Не привык я за чужой счет, говорю и иду за пивом.

Не возражает, улыбается иронично:"Видали мы таких, гордых".

– Ну и чем занимаемся?
– к иронии подцепляет вагончик, груженый под завязку ящиками, а в них самодовольство кирпичиками.

– Свободный журналист.

– Безработный, значит?
– смеется.

– Почти, - соглашаюсь с фактом.

– А у меня своя фирма. Да и еще команду пацанов тренирую - хоккейную.

– За тебя!
– впрочем, кружка поднимается уже без энтузиазма. Как боец штрафной роты в атаку.

– Тебе такая фамилия ничего не говорит?
– называет фамилию и смотрит. Мне сейчас, наверно, надо вскочить и воскликнуть:"Это ж надо? Сам? Собственной персоной? Здесь, со мной?"

Но за моими плечами столько всего, что на подобные штуки я просто не способен.

– Очень приятно, - говорю и повторяю, - За тебя!

Тезка разочарован.

– Где печатаешься?

Перечисляю. Он в свою очередь никак не реагирут на "Дружбу Народов".

– Как твоя фамилия?

– Суси.

– Под финна канаешь?
– новая интонация - жесткая, как столкновение металлических парней возле хоккейного борта.

– Нет. Я - финн. По матери.

– А отца что, ни в хер не ставишь?

– Да что ты, сука, знаешь?
– взрываюсь, - Что ты знаешь о моей жизни? Я отца никогда в глаза не видел! Незаконнорожденный я! Понимаешь? Он, падла, бросил мать, когда я еще не родился!

Финны с любопытством поглядывают в сторону, где двое русских кажется готовы к мордобитию.

Тезка молчит. Но не долго.

– Пишешь, наверно, как все журналюги о том, что Советский Союз - говно?

– Да уж - не здравицы.

– Советский Союз - наша Родина! Дурак ты! А Сталин - герой нашей эпохи!

Я припух и выпал в осадок. Мысли перестали сопротивляться и поплыли по течению в алкогольных водах. От бессмысленности.

– Пошли. Я тебя отвезу домой. На такси.

– Да пошел ты, - бросил я в ответ. В голосе моем не было раздражения. Одна скука.

Не прав ты, знаешь, когда не сдерживаешься, когда даешь волю эмоциям, чувствам уступаешь, а не разуму. Ну несправедливы они, ну говорят обидные вещи, ну оскорбляют... А ты выше будь, выше.

Хорошенькое кино! Мне что, может быть заново родиться?

Господа! Если кто-то по-христиански желает подставлять другую щеку, так спешу уведомить - я не возражаю...

Вячеславу не приходит в голову перекапывать меня словно картошку в надежде вырастить иной более культурный и подходящий сорт.

В чужой душе надо вести себя как в музее - на цыпочках. Нечего там делать в кирзах, перепачканных болотной глиной да с ковшовой лопатой наперевес.

Дорожишь теми, кто принимает тебя таким, каков есть. Оттого с московскими друзьями моими возникло непереводимое доверие, какое казалось возможно лишь среди детей в песочнице.

– Мы, конечно, придурки основательные, - сказал Костя без улыбки. Он имел ввиду наше пишущее сетевое сообщество.

Тезис сей был мною немедленно одобрен, а я получил к тому ж дополнительное подтверждение: виртуальный образ и реальный - это как два костюма пятидесятого размера с одного конвейера.

Неподдельный литературный талант Кости сгибает, как конверты, уголки завистливых губ. У некоторых. Роскошная квартира на Новом Арбате. Дорогая. Не от литературных гонораров. Верткая видать голова у Кости и нос умеет располагаться в нужном направлении, в ногу со временем. Напрасно он слегка, незаметно стесняется собственного богатства. Впрочем, это моя поношенная куртка виновата...

Время суетится дворником, все ускоряя и ускоряя движения, сметая оставшиеся часы в мусорную корзину.

Костя подруливает к Ленинградскому вокзалу. Обнимаемся.

– Поехал. Не люблю долгих прощаний, - говорит. Взмах ладони, педаль газа и все.

Пролезаем с Вячеславом в купе. Садимся напротив друг друга. Наверно Костя прав, что прощается резко. В такие минуты слова напоминают отсыревшие патроны - осечку дают.

– Ну слава Богу - наконец-то ты уезжаешь, - умудряется все-таки пальнуть Вячеслав.