Чтение онлайн

— Твоя двоюродная бабушка просила передать, что твои родители были бы тобой горды.

Я резко вдыхаю, стараясь не выдать ничего: ни сжимающихся пальцев, ни вспышки боли, ни того, что может превратить это в жалость.

— Амарис, — шепчу я.

Она осталась в Сулеги как бывшая королева-мать. Осталась, чтобы защищать тех, кто ещё там.

— И я уверена, что Ингрид тоже бы…

Я поднимаю руку, останавливая её.

У меня тоже есть кто-то — бабушка Ингрид, мать моего отца. Но она до сих пор в горах. Потому что не знает, кто я. И знать не хочет.

Камиль замолкает и слабо улыбается, словно с извинением.

— Спасибо, — говорю я искренне. — Но не нужно выдумывать. Я сильнее, чем выгляжу.

— Я знаю, девочка, — кивает она. — Ты сильная. Вы обе. И если до начала войны вам что-то понадобится…

— Мне нужно, — перебиваю я.

Камиль удивляется, но улыбается, будто говоря: говори.

— Мне нужна правда. Ты показала, насколько мы сильны. Насколько ты сильна. Амарис. Другие Дочери Мари… Но я не перестаю думать о том дне. О дне, когда у меня отняли родителей.

Камиль тяжело вздыхает.

Ева тихо произносит:

— Резня в Лесу Ярости.

Я киваю, едва заметно.

— Как такое стало возможным? — шепчу. — Неужели наших сражалось недостаточно? Если мы так сильны, как позволили Львам нанести нам такой урон?

Они проиграли, а потом бежали. Позволили Львам захватить земли, сжигать ведьм, запретить всякую магию…

— Меня там не было, — отвечает Камиль, и её голос звучит так, словно она снова смотрит вдаль, на зубцы стены. — А росла я с чётким пониманием, что за вопросы приходится платить: пустыми взглядами, молчанием, болью… Те, кто пережил те войны, предпочитают об этом не рассказывать.

— Но мне нужно знать, — шепчу. — Мои родители погибли там.

Камиль сглатывает, но не поворачивается ко мне.

— Они использовали нечто, что могло противостоять нашей магии. Что-то грязное, сквернённое, с чем нельзя было бороться. Те немногие, кто мне рассказывал, вспоминали обожжённую землю, пепел, почерневшие тела…

Это должно было быть ужасно. Битва за Эрею показала мне, на что мы способны… И даже несмотря на всю ту смерть и разрушение, что неизбежно идут с любой войной, мне трудно представить, что могло бы сокрушить столько ведьм.

— Что это было? Что именно они использовали?

— Я не знаю, — признаётся она наконец и тогда всё-таки смотрит на меня. — Я тоже потеряла часть своей семьи в той битве. Единственное, что мне говорили — то, в чём я уверена, — если бы они не сражались, всё стало бы ещё хуже.

— Хуже? — вмешивается Ева.

— Мы потеряли бы всю Землю Волков. — Камиль закрывает глаза на миг, а когда вновь открывает, в них пылает решимость. — Если нас чему-то и научил тот опыт, так это тому, что нельзя терять бдительности. Мы должны быть начеку и благодарить Мари за то, что в этой битве мы вышли победительницами. — Она улыбается по-настоящему тепло, и эта улыбка рассеивает часть тени, что только что легла на её лицо. — Ты станешь могущественной Дочерью Мари, Одетт. Вы обе станете.

Я чуть кривлю губы, чувствуя, что эти слова произнесены слишком тщательно — будто чтобы подтолкнуть меня к ответу.

Я мягко освобождаю руки из её ладоней.

— Ева — да, — спокойно говорю. — А я — Дочь Гауэко.

— Мы все дочери Мари и Гауэко, — мягко напоминает Камиль, и в её голосе звенит тревожная нотка.

— Это правда, — соглашаюсь я. — Так что ты должна согласиться со мной, когда я называю себя Дочерью Гауэко.

— Мы так себя не называем, — возражает она. — Мы — дочери её, богини, матери всех богов…

— …и отца всех тёмных созданий, — заканчиваю я за неё.

Камиль внимательно смотрит на меня, обдумывая, что сказать. Ева, стоящая рядом, скрещивает руки на груди и молчит.

— Имя имеет значение, — говорит наконец Камиль.

— Я знаю, — отвечаю.

Её взгляд скользит к моим обнажённым плечам, затем — к рукам, на которых чёрными линиями тянутся знаки.

Потом она смотрит на Еву.

— Берегите себя, — повторяет она, смиряясь, понимая, что больше ничего от меня не добьётся.

Каия уже пыталась, и сама Камиль тоже, — обе надеялись, что я поделюсь с ними хоть чем-то, но я не могу дать им то, чего они хотят.

Возможно, я и правда не могу.

Мы прощаемся с Камиль и наблюдаем, как она уходит в сопровождении Илхана, который прощается с нами кивком. Вскоре он присоединяется к остальным соргинак, чтобы вернуться с ними на родину.

— Ты расстроила мамочку, — пропевает Ева фальцетом.

— Не называй её так, — укоряю я.

Ева расплывается в довольной улыбке — её всегда забавляет, как легко меня задеть.

— Но ведь правда же. Ты её здорово расстроила. Как и Каию. И всех этих ведьм, которые знают, что ты вернула кого-то с того света.

— Я думаю, они хотят от меня невозможного, чтобы чувствовать себя спокойно.

— Информацию? — подсказывает она.

— У меня её нет.

— Но ты знаешь, что больше не являешься Дочерью Мари, — произносит она медленно.

— Да, это я знаю.

Ева кивает, всё так же скрестив руки под грудью. Соргинак уже начали путь обратно. Их фигуры исчезают между деревьями, направляясь к лесу.

— А теперь? — спрашивает она.

— Теперь нам предстоит устроить праздник, — отвечаю я.

Ева удивлённо поднимает бровь, но не возражает. Она не спорила с самого начала всех этих торжеств: по случаю лета, победы, возвращения магии…

Мы вместе спускаемся с башни и берёмся за подготовку.

Город истощён. В первые дни после освобождения он почти не напоминал то место, которое я знала зимой. Торговые ряды исчезли, а на их месте выросли площади, где публично карали ведьм и предателей.

У Нириды есть записи, которые я не решилась читать; отчёты, в которых кто-то с маниакальной аккуратностью вёл счёт — сколько человек убивали в день. Я видела эти площади, видела остатки последних костров, где тела уже были сняты, а остался лишь пепел. Но не хватило духа спросить, сколько их было.

Я помогала, как могла: своим присутствием — в облике Лиры, Королевы королев, что освободила их, — и своей магией.

Но есть раны, которые не способна исцелить ни королева, ни Дочери Мари. Им нужно время. Им нужно больше, чем магия.