Чтение онлайн

Некоторые останавливаются, чтобы посмотреть на нас. В нашей грязной, уставшей процессии нет ничего царственного; ничто не выдаёт в Арлане принца Эрии, а в Нириде — командира всех Волков, кроме её грозного взгляда и боевой выправки.

И я невольно думаю, когда две смеющиеся девушки вываливаются из переполненной таверны, что это могла быть моя жизнь. Они останавливаются у обочины, крепко держась за руки, переглядываются и шикают друг на друга, заметив стражу, предчувствуя, что тут происходит что-то важное.

У обеих румяные щёки, блестящие глаза и взъерошенные волосы. На их губах играет счастливая улыбка. Они молоды и свободны, и ночь им обещает только хорошее.

В другой жизни я была бы на этих улицах. Может, выходила бы сейчас из таверны с подругой, может, ходила бы в театр с родителями. Или искала бы укромный угол с любовником.

Я бросаю на Кириана взгляд искоса.

Моя жизнь была бы совсем иной, если бы мои родители не погибли в резне Леса Гнева. Я выросла бы в Илуне, родители научили бы меня владеть и понимать мою магию, у меня были бы друзья и семья… но тогда у меня не было бы их.

Интересно, думает ли Ева о том же. Вспоминает ли она родителей, которые её потеряли, и ту жизнь, что могла бы быть рядом с ними. Но её взгляд направлен на Нириду.

Дворец не отделяют стены от остального города, но его расположение само по себе — преграда. К главным вратам ведёт крутая лестница: сотни и сотни ступеней на слишком обрывистом склоне, чтобы подняться как-то иначе. По пути встречаются маленькие сады, площади со статуями, будто бросающими вызов самой гравитации, и даже пруды и замёрзшие озёра. Подъём так крут, что, глядя вниз на крепкие ноги наших обученных лошадей, меня пробирает настоящий страх высоты.

Наверху стража дворца пропускает нас, один из них бежит вперёд предупредить о нашем прибытии. Нашим солдатам не велят сдавать оружие, но и не позволяют идти дальше. Я замечаю, как меняется ритм шага: нас ведут окольными путями, по ненужным закоулкам.

Когда мы наконец подходим к главным дверям, нас уже ждёт рыцарь. Судя по одежде и утончённой отделке рукояти его оружия, это дворянин; один из немногих, кто ещё не спит.

Я не запоминаю ни его имени, ни титула, с которым он представился. Слишком поглощена внутренним убранством тёмного дворца: высокими стенами, закрученными лестницами и резными балюстрадами.

Если его чёрный фасад впечатлял, то внутри от красоты перехватывает дыхание. Мраморные полы прорезаны алыми прожилками, похожими на потоки крови, складывающимися в замысловатые узоры на блестящей поверхности. В более светлых местах они отражают сияние громадных хрустальных люстр.

Ничто здесь не выглядит вульгарным, всё — изысканно: от позолоченных рам картин до тонкой резьбы по лепным карнизам. Единственный чужеродный элемент здесь — мы, в одежде, перепачканной пылью дороги, в стоптанных сапогах.

Дворянин ведёт нас через залы и длинные коридоры, и я уверена: цель этого пути — не только заставить нас ждать, но и показать богатство хозяина дворца и его власть.

И всё же место, куда нас приводят, кажется слишком уединённым, гораздо дальше, чем располагались бы покои короля. И по тому, как Нирида и Кириан незаметно кладут руки на эфесы своих мечей, я понимаю: они тоже это заметили.

Некоторые свечи на стенах погашены, и коридор тонет в тенях. Мы проходим мимо фальшивых дверей, тёмных галерей и закоулков, где легко спрятаться. Наши воины напрягаются всё сильнее.

Когда мы подходим к концу этого пути, к двойным дверям, из-под которых пробивается оранжевый свет, Кириан делает шаг вперёд и чуть заслоняет меня собой.

Я не сдерживаю смешок, и он оборачивается, не отводя взгляда от нашего провожатого. — Забавно, что ты думаешь, будто можешь защитить меня, — шепчу я. — Я — Дочь Гауэко.

Он наклоняется ко мне и тем же приглушённым, но более низким и серьёзным тоном отвечает: — А я — его паладин.

Он выпрямляется, не давая мне возразить, и не меняет позы: высокий, сильный, готовый прикрыть от любой угрозы — даже если моя магия куда эффективнее.

Я не перечу. Мне это нравится. В глубине души я хочу именно этого: чтобы кто-то заботился обо мне, был готов отдать жизнь, как и я за него, и чтобы в нём был этот иррациональный, но трогательный порыв заслонить меня от опасности.

— Сюда, — говорит дворянин, остановившись у закрытых дверей. — Его величество, король Девин из Нумы, ждёт вас.

— Король Девин? — уточняет Нирида, всё ещё держащая ладонь на рукояти.

Наш проводник не отвечает. Он просто открывает двери. Изнутри вырывается свет, заливает тёмный коридор. Вспыхивают голоса, смех, музыка, гулкие удары ног о пол в танце — всё это вырывается наружу.

Мы несколько секунд остаёмся ошеломлёнными, пока дворянин не кашляет, призывая нас войти. Арлан и Эмбер — первые, кто решается: переступают порог, вынуждая нас следовать.

Здесь не чувствуется холод улицы. Воздух густой и тёплый — от огня в камине и от множества тел. Сладковатый аромат наполняет зал: ягоды, сахар, какой-то фруктовый десерт.

Люди… Одни танцуют под резкую музыку, полную ударных, чувственную и почти военную. Другие устроились на красных бархатных диванах и с восхищением смотрят на танцоров — тех, что явно профессионалы, в костюмах, не оставляющих места воображению, в отточенных движениях, которые нельзя придумать на ходу.

Кто-то пьёт, кто-то играет в карты за переполненными столами, кто-то спорит и ставит на безумные поступки пьяных.

Мы следуем за дворянином, пробираясь сквозь толпу. Его останавливают то танцовщицы, цепляющиеся взглядами, то игроки, пытающиеся сунуть нам в руки бокалы.

Одна девушка поднимается с алого дивана, босыми ногами ступает по мрамору и вкладывает тёмный кубок в пальцы Евы. Та, заинтригованная, пригубляет.

Нирида тут же вырывает чашу, словно у ребёнка, которого застали с сладким после полуночи. Ева хочет возмутиться, но времени нет: мы должны идти дальше, иначе рискуем потеряться среди бесконечных залов, коридоров и фальшивых дверей.

Наконец мы выходим в самое большое помещение, где музыка звучит ещё громче. Здесь нет танцоров и безумных игроков. Все выглядят изнурёнными: раскинувшись на диванах и креслах, они едва улыбаются и пьют из своих кубков.

Все оборачиваются, когда мы входим; все, кроме человека, сидящего прямо перед нами в конце роскошного зала. Он развалился на диване, почти полностью занимая его пространство. В руках у него кубок, но ненадолго: сделав глоток, он поднимает его, и кто-то из стоящих позади тут же берёт сосуд.