Чтение онлайн

Возможно, если бы он обнажил меч, если бы это был бой на стали, он мог бы победить; но что-то мешает ему; что-то сродни чести, из-за которой и Нирида просит меня не вмешиваться.

Они оба сплетаются в рукопашной схватке, слишком ожесточенной, когда что-то снова разрывает спокойствие ночи.

Сначала я поднимаю лицо, думая, что это очередной раскат грома; отголосок магии, что бурлит во мне, требуя выхода, но там, наверху, лишь яркие огни северного сияния.

Затем я чувствую озноб, легкий стук костяшек инстинкта, который требует, чтобы я отошла, требует, чтобы я бежала.

Предупреждение, которое бесполезно, потому что у меня нет времени даже осмыслить его.

Поверхность бассейна вибрирует. Вода приходит в волнение, и её отражения исчезают, словно сама тьма проглотила их. Ничего не слышно, кроме этого движения в глубоких водах и далекого эха, эха бездны, предупреждающего нас о трагедии.

Бойцы перестают бороться. Воин отходит как можно дальше от края бассейна, и я поднимаю руку, чтобы быть наготове, когда Кириан следует его примеру и тоже отступает оттуда.

И тогда из воды восстает ужаснейший кошмар.

Чешуйчатая, блестящая рука, похожая на щупальце, извивается в дикой ярости в пугающем, совершенно непредсказуемом танце, поднимается всё выше и выше, так что невозможно угадать, где её конец, и за время одного моргания хватает девушку, которая ещё не добралась до края первого яруса.

Конечность обвивает её талию, и я успеваю заметить в глазах Тои готовность дать бой, когда эта тварь лишает её всякого шанса… и утаскивает за собой в воду.

Звук всплеска воды, безобидный и легкий, — вот и всё, что слышно.

УРСУГЕ

Эренсуге рождается вскоре после меня, и рождается он с проклятием. Его рождение и смерть — это цикл, его сущность пребывает в непрерывной метаморфозе.

Каждые семьсот семьдесят семь лет у него вырастает новая голова, пока их не становится семь.

Одна символизирует Ярость.

Другая — Безумие.

Третья — Насилие, а четвертая — Ненасытный Голод.

Пятая — Жестокость.

Шестая — Ужас.

И седьмая, последняя — Смерть.

Когда появляется седьмая, всё его тело вспыхивает: это испепеляющий, страшный огонь, который даже он сам не в силах контролировать. Тогда он должен взмыть в небо и лететь туда, где моря глубоки, в край бездн, черных вод и северных сияний.

Он должен лететь в самое сердце Илуна.

Там он бросается в воду и плывет в открытое море, пока лишь вечный холод морей Илуна не оказывается способен погасить пламя всех его бед.

Так Эренсуге оставляет позади темнейшую часть своего духа, оставляет Безумие, Насилие, Ненасытный Голод… перерождается и начинает цикл заново. Он восстает с одной головой, и каждые семьсот семьдесят семь лет у него снова вырастает еще одна… пока их не станет семь, и он не должен будет вернуться в море.

Цикл разрывается лишь тогда, когда кто-то — будь то человек, темная тварь или божество — увидит его. Эренсуге знает, что не может этого допустить, ибо именно эта непрерывная метаморфоза сохраняет его рассудок. Он знает: если цикл прервется в какой-то момент, он навсегда останется заперт в этом миге перемен, и регенерация не унесет с собой то зло, что иначе сведет его с ума.

Эренсуге знает, что судьба напророчила: в день, когда его метаморфоза прекратится, он застынет в том облике, в котором пребывает, и будет обречен сеять великие бедствия в мире.

Однако вечность очень длинна, и однажды он позволяет Мари увидеть себя.

Он устал тысячелетиями наблюдать, скрываясь от других богов… и еще он одинок. Поэтому в 647-й год одной из своих регенераций он позволяет Мари увидеть его, и пророчество сбывается.

Цикл разрывается, Эренсуге застывает в этом облике с единственной головой, и его мирная сущность меняется навсегда: он становится жестоким, агрессивным и почти неспособным контролировать свою силу. Ярость овладевает им и подчиняет себе его сущность. Он превращается в чудовище, которое знают сегодня люди.

Но ему всё равно, потому что ему больше никогда не придется быть одиноким.

Некоторые смертные и по сей день помнят историю его происхождения и вечного перерождения, но все они уже забыли прочесть главные строки этой истории.

Каждые пять тысяч четыреста тридцать девять лет, когда у Эренсуге вырастала седьмая голова, он погружался в глубочайшие воды Илуна, и он, важнейшая часть его сущности, его дух, перерождался, оставляя позади Безумие, Насилие, Ненасытный Голод, Жестокость, Ужас и Смерть.

Он оставлял всё это позади… похороненным в море Илуна.

Глава 16

Кириан

Огромное щупальце вырывается из бассейна, который теперь кажется мне намного глубже, хватает Тою поперек тела и утягивает под воду. Пульс зашкаливает. Но этот бешеный ритм длится недолго. Сердце останавливается в то мгновение, когда из воды снова что-то выныривает. Я вижу разверзнутые пасти, длинные гнилые зубы, налитые кровью глаза… семь пар глаз, семь пастей, семь огромных шей. У твари семь голов; у всех — вытянутые морды, змеиные глаза и чешуйчатая кожа, как у дракона, как у Эренсуге.

Я пытаюсь сделать еще один шаг назад, но спина уже упирается в стену. Я слышал легенды о морских чудовищах, способных топить целые флоты: монстры глубин, что наводят ужас на моряков и заставляют их перед отплытием давать обеты богам ради защиты в пути. И сейчас одна из таких тварей держит воительницу над водой. То, что я принял за щупальце, на самом деле — хвост, утыканный длинными шипами, похожими на наконечники копий.

Меня передергивает, когда я понимаю, что как минимум пара из них, должно быть, пронзила Тою насквозь. Дерьмо. Головы дракона рычат друг на друга, пока хвост мотает женщину из стороны в сторону, и тогда я понимаю, что они дерутся за добычу. Они трясут её с яростью, совершенно не заботясь о сохранности тела, окуная в воду и выдергивая обратно, пока одно неудачное движение не размазывает её об одну из стен.

Публика кричит. Но это не заглушает жуткого звука удара. Тоя падает в воду, и когда хвост снова подхватывает её, тело уже не держится. Она висит, как тряпичная кукла, безжизненная, пачкая кровью темно-синюю чешую чудовища. Кажется, от крови оно звереет еще больше: несколько голов воют в унисон, как единое целое, и то, как они извиваются в бассейне, становится всё яростнее.

Движение сбоку заставляет меня повернуться: я вижу, что Коннер вышел из ступора и начал действовать. Он бросается в воду. Этот безумец только что нырнул головой вперед в глубокий бассейн, где адская тварь решает, какая из её голов сожрет жертву, — и тут я понимаю, что таков и был его план. Вот почему он пролил мою кровь в бассейн. Он, должно быть, знал, с чем придется столкнуться — как и Тоя, которая именно поэтому пыталась перебраться на ту сторону, не касаясь воды. Коннер хотел отвлечь зверя мной, пока сам плывет.