Чтение онлайн

Я пытаюсь прочесть ответ в её глазах, в этом измученном выражении, так непохожем на то, с каким она обычно рассказывала мне о своих победах. — Так плохо прошло? — прощупываю я.

Нирида трет лоб. — Не знаю, — отвечает она растерянно. — Я думала, всё прошло очень хорошо, но что касается Евы, я часто думала о вещах, которые оказывались неправдой. Почему она передумала? Из-за меня?.. А вдруг я её как-то принудила?

— Ева не кажется мне человеком, на которого легко повлиять, — отвечаю я, хотя не уверен, облегчит ли это её чувство вины. — Что… ты сделала?

Нирида поднимает лицо и впервые улыбается, но бравада снова тонет в беспокойстве. — В день нападения деа бру я чуть не поцеловала её, — признается она. — Я чуть было не сделала гораздо больше, — добавляет она, — но потом случилось всё то, а затем путешествие… Вчера мы снова остались наедине впервые с тех пор и продолжили с того места, где остановились. Она не говорила потом, и сегодня утром тоже. Она не захотела говорить. А теперь сделала это, не дождавшись меня, не посоветовавшись. У нас ведь, кажется, есть связь, нет?

— Не думаю, что это поможет её остановить. Поговори с ней. Мы все поговорим. — Я задумываюсь. — Хотя не совсем понимаю, что ты можешь ей сказать, если ты согласна с этим решением.

— Ты бы остановил её? Если бы это была Одетт, если бы она согласилась на такую жизнь… ты бы попросил её не делать этого? Эрея или она. Это решение я уже принимал однажды, с луком в руках.

— Я эгоистичнее тебя. — Это не ответ на мой вопрос.

Я улыбаюсь. — Никто из нас двоих не может просить ни одну из них делать то, чего она не хочет, — отвечаю я. — Так что не думаю, что стоит даже думать об этом.

Нирида вздыхает, отрывает локти от колен и откидывается назад. — А война казалась сложной штукой.

Я жду несколько мгновений на случай, если ей есть что еще сказать, но она молчит, и тишина между нами напоминает мне, что у меня было не так много возможностей поговорить наедине с подругой в последнее время. Я провожу рукой по волосам.

— Раз уж мы здесь… — Нирида смотрит на меня выжидающе. — Есть кое-что, что я хотел сказать тебе уже давно.

Она хмурится. — Что ты натворил?

Это будет непросто… Я делаю глубокий вдох, и этот глоток воздуха, пока я собираюсь с духом, приносит с собой горькое воспоминание, темный след гнилого секрета, которым я еще не делился с ней.

— Это было давно, еще до того, как нас назначили капитанами армии Львов. — О. — Нирида слегка выпрямляется, возможно, угадывая серьезность того, что я собираюсь рассказать. — Да, времени прошло немало.

Я спрашиваю себя, с чего начать, и решаю начать с самого тяжелого. — Помнишь… Харальда? — Его имя, вырываясь из моего горла, кажется сделанным из ржавых лезвий. — Он был офицером Львов, одним из тех, кто выступал за то, чтобы нас назначили капитанами и отправили на север. Он был привлекательным.

Стальной блеск мелькает в глазах моей подруги. — И военный преступник. Слишком жестокий даже для своих.

Я закрываю глаза. Я тоже воспринимаю это так: излишне жестокий. Мои воспоминания, однако, запутаны в паутине, искажающей образ. Я вижу его улыбающимся, открывающим мне дверь своих покоев. Вижу, как он велит мне снять с него доспехи, запятнанные кровью моих братьев.

Я заставляю себя посмотреть на Нириду. — Я убедил его назначить нас обоих капитанами.

Она хмурится. Её светлые брови, чуть темнее волос, на секунду изгибаются, пока она смотрит на меня. Я не хочу, чтобы оставались сомнения.

— Я заставил его пообещать это, пока ложился к нему в постель.

Она мертвеет лицом. Я вижу перемену в её глазах. И я снова должен закрыть свои. Но когда я это делаю, я вижу его. Он делает шаг ко мне, разрывает мою рубашку, вынимает кинжал и скользит острым кончиком по краям татуировки волка. «Какая трата чернил на такой красивой коже», — говорит хриплый голос, который я никогда не смогу забыть.

— Ты… — шепчет Нирида.

Я кладу руки на колени и сжимаю кулаки, не в силах держать их спокойно. — Мне много ночей снились кошмары. О том, что я сделал с ним, о том, что он делал со мной… Их было так много, что я уже не знаю, всё ли, что я помню, было именно так, или иначе.

В моих воспоминаниях я не часто улыбаюсь, а вот он — да. Он смягчает это жесткое лицо выражением, которое трудно представить у такого человека, как он. Он улыбается, когда я не вздрагиваю от кинжала, скользящего по моей груди. Улыбается, когда я не прихожу в ужас от крови, пачкающей мои пальцы, когда снимаю с него броню.

— Ты правда с ним спал? Я слышала слухи, но не хотела верить. — И всё же ты поверила, потому что перестала со мной разговаривать на какое-то время. Ты меня избегала.

Когда я смотрю на неё, на её лице ужас. Именно это лицо я и представлял себе перед этим разговором. — Это правда, — признает она, пристыженная. — Одна мысль о том, что о тебе говорили, о том, что, по их словам, ты делал… мне становилось дурно.

Я сглатываю. — Теперь ты знаешь, что это правда.

Не представляю, кто мог разболтать. Харальд был высокомерен и за закрытыми дверями своих покоев наслаждался, видя меня на коленях: меня, капитана с дальнего севера, украденного ребенка, Волка, который отказался выть… но он не был настолько неосторожен, чтобы позволить короне узнать об этом. Офицер, спящий с мужчиной? Нет. Он бы не рассказал. Значит, кто-то нас видел. Это было не раз и не два, и возможно, однажды кто-то заметил, как я вхожу в его покои на рассвете, кто-то узнал, что всякий раз, когда он посылал за мной, я бросал всё и шел служить ему, будто только и ждал часами, когда он меня потребует.

— Но то, что говорили, — неправда. Неправда, что ты делал это, не думая о последствиях. — Нет.

Она замолкает на несколько мгновений. Когда она заговаривает снова, её голос — едва слышный шепот. — Мы могли бы найти другой способ.

У меня пересыхает в горле. Первый раз был худшим. Я представляю себя сидящим за тем столом рядом с ним, его руку на моем колене. Представляю, как слежу за направлением его взгляда, пока он смотрит на меня и замечает, как я молод. Представляю себя перед той дверью, в которую он настаивал, чтобы я вошел. Представляю каждый раз, когда я мог остановить это и уйти.

— Другого способа не было, — говорю я Нириде. — Или тогда, или никогда, и нам нужен был контроль над нашими людьми, чтобы мы могли делать то, что делали.

Иначе мы не смогли бы притворяться, что ведем бои, что некоторые сдаются… У нас не было бы свободы сохранять те места, которые мы завоевывали. С другими капитанами, настоящими, погибло бы гораздо больше людей, были бы потеряны целые деревни, города…

Нирида шевелится. Прежде чем я понимаю, что она делает, я чувствую её руку на своей. — Тогда мне жаль, что я этого не увидела.