Чтение онлайн

Я отвожу взгляд и смотрю туда, где её пальцы лежат на моих. — Я тебе не позволил.

Стыд и угрызения совести — смертельная комбинация, со вкусом ржавчины.

— И всё же… знаю, я не облегчила тебе жизнь. Я осуждала тебя и в других случаях, за то, что ты прыгал в другие постели. — Она качает головой. — Я думала, ты просто распутник, который не особо задумывается о том, что эти Львы творят за пределами спален. Так что… я понимаю, почему ты мне не рассказал.

Я усмехаюсь, и звук моего собственного смеха рассеивает тьму, сгустившуюся вокруг меня. — Я не хотел рассказывать, потому что знал: ты бы не позволила мне это сделать. — Конечно, нет, — шепчет она и тоже переводит взгляд на наши руки. — Но я знаю, почему ты был вынужден.

Она понимает, потому что сделана из того же материала, что и я: из лунной стали, грез и надежды. Она убирает руку и чуть выпрямляется. — Сколько раз? — решается спросить она.

Я расправляю плечи. — Достаточно. И после того, как нас назначили капитанами, тоже… Я боялся потерять то, чего мы добились.

И с каждым разом это становилось всё легче, всё механичнее. Я выучил, как ему нравится, чтобы я на него смотрел, как к нему обращался. И я понял, что мне необязательно находиться в той комнате. Мое тело оставалось там, мои руки, мой рот. Не я. Я мог сбежать… хотя худшие воспоминания и сегодня со мной.

— Почему ты рассказываешь мне это сейчас? — Потому что хочу примириться с самим собой.

Нирида хмурится. — Тебе не нужно для этого мое прощение, — почти рычит она. — Не нужно, — настаивает, когда я молчу.

— Я знаю, но… — У тебя нет моего прощения, потому что прощать нечего, — выносит она вердикт. — Кириан, ты лучший соратник, какого только можно пожелать. Ты верен и предан. Ты великий капитан, и прежде всего ты храбр. Я уверена, что в этой храбрости ты найдешь способ простить себя сам.

Я молчу, слегка смущенный. Если закрыть глаза, я чувствую, что вина всё еще там, но, как и тогда, когда я поделился этим с Одетт, на этот раз я тоже чувствую, что она весит чуточку меньше. Со временем она перестанет давить.

— Это что, румянец я вижу на твоих щеках? — подначиваю я Нириду и слегка улыбаюсь. Она наклоняется вперед и тычет меня в плечо, пожалуй, слишком сильно. — Ой, заткнись…

Она больше не задает вопросов, и я не продолжаю тему. Даже если она считает, что мне не нужно её прощение, знание того, что теперь ей известна правда, облегчает ношу. Мы остаемся там еще какое-то время, болтая ни о чем, пока голос подруги растворяет горький вкус кошмара, который, возможно, скоро останется лишь воспоминанием, не имеющим надо мной власти.

***

Обе исчезают на всё утро. Ни Нирида не находит Еву, ни я не нахожу Одетт до самого вечера, когда она возвращается в свои покои, соседние с моими, и я слышу её. Она стоит прямо перед дверью, в одной руке — квадратная коробка. В другой она держит записку.

— Привет, — здороваюсь я. — Привет, — отвечает она с виноватой улыбкой. — Мне нужно было побыть одной. — А в этом дворце места предостаточно. Где ты была?

Одетт опускает взгляд на коробку, кладет на нее записку и проводит пальцами по золотистому рельефному канту на крышке. — Я не выходила отсюда, хотя и хотела бы, — задумчиво замечает она. — То немногое, что мы видели в городе вчера вечером… мне понравилось.

Я умею читать между строк, слышать смысл в звуке нерешительного молчания. — Хочешь, спустимся в город?

Одетт поднимает на меня глаза. Они немного покраснели, но прекрасны на этом лице, слегка порозовевшем от холода. — Эгеон пригласил нас поужинать с остальной частью двора, — комментирует она и легонько стучит по коробке, прежде чем отвернуться. Я иду за ней в её покои, к туалетному столику в спальне, куда она ставит сверток. — Полагаю, это для сегодняшнего вечера.

Она откладывает записку в сторону, и я вижу красивый почерк, крупные и изящные буквы с завитушками, которые гласят: «Одетт, надеюсь увидеть вас сегодня вечером. Молю увидеть вас в этом наряде».

Платье красивое; больше похоже на то, что она выбрала в первый вечер, чем на то, что на ней сейчас. Оно темного, насыщенного гранатового оттенка, густого, как кровь. Юбка легкая, как и вся ткань, и по тому, как она ложится, когда Одетт разворачивает наряд, он тоже кажется не слишком подходящим для холодного климата Илуна. Рукавов нет, а глубокий вырез спускается до самого живота. В разрезах гладкой ткани юбки угадываются фрагменты красивой вышивки более мягкого красного тона, а талию стягивает черный шнурок. В коробке также лежит плащ, сшитый из тех же тканей.

У меня вырывается смешок, и Одетт с любопытством смотрит на меня. — Что? — Она приподнимает бровь, убирая обе вещи на место. — Ничего, просто на его месте я бы тоже умолял увидеть тебя в этом.

Она выгибает брови еще сильнее. — На его месте? — провоцирует она. — А не на своем? — А я всегда молю о том, чтобы видеть тебя без платьев, Одетт. — Я беру её за руку и дарю льстивый поцелуй в тыльную сторону ладони, что забавляет её настолько, что она не может скрыть улыбку. — Хотя признаюсь, часть того, что подразумевает твое облачение в него, мне весьма по душе. — Да неужели? — Мне нравится снимать их с тебя. Очень нравится, — мурлычу я.

Я делаю шаг к ней. Одетт упирается ладонями в комод позади себя и смотрит на меня снизу вверх, с вызовом. — Давай сбежим, — говорю я тогда. — Сбежим прямо сейчас. — Куда? — шепчет она тихо, и её голос щекочет мне губы. — В город.

Одетт снова взвешивает предложение. Она больше не смотрит мне в глаза. Теперь она сосредоточилась на моих губах, и мне хотелось бы думать, что ей так же трудно сдерживаться, как и мне. — А банкет? — Туда пойдет командор всех армий Волков, — отвечаю я. — И Королева Королей, которая к тому же скоро станет его женой. Он не должен слишком сильно заметить наше отсутствие.

Темная тень пробегает по её зрачкам, но даже если её лицо слегка омрачается — или, может быть, именно поэтому — она отвечает: — Давай сбежим.

Ночью выпал снег, и вся мостовая укрыта белым ковром, который наполняется следами и отпечатками ног по мере того, как мы углубляемся в город. Если осень в Илуне такая, могу представить, насколько суровы здесь зимы. У Эгеона есть причины не беспокоиться насчет Львов. Этот климат в сочетании с труднодоступностью территорий и королевским флотом сотни лет хранил это место от вторжений. Но я не хочу думать об этом сейчас.

Никто из нас двоих толком не знает, куда мы идем, когда выбираем одну дорогу вместо другой, когда сворачиваем за угол или поднимаемся по крутым лестницам, где легко поскользнуться. В конце ступеней, ведущих к каменному мосту, я протягиваю ей руку и больше не отпускаю.

Когда мы пересекаем мост, поверхность которого практически замерзла, Одетт делает попытку ослабить хватку, но я мягко сжимаю её ладонь, оставляя её там, где она есть. Её пальцы, немного дрожащие от холода, переплетаются с моими, и я немного таю.