Чтение онлайн

Напротив двери, в мягком кресле, закинув ноги на низкий столик, расположился Кайс. Глаза прикрыты, на лице благостное выражение. С таким лицом отдыхают после того, как исполнено нечто сложное, до сих пор не получающееся. Покои главы тайной службы находились в плачевном состоянии. Тяжелые шторы сорваны с окон, втоптаны в пол. Почерневший, обугленный край их свидетельствовал о том, что шторами тушили начинающийся пожар. Пожар? Ну да. Дальний угол комнаты так же почернел, дорогой шелк, которым были обиты стены, в том месте выгорел полностью, выставив на обозрение древнюю серую штукатурку. Огромный вазон с сухими цветами отсутствовал, лишь раздавленные черепки его напоминали Арчи о том, как он великолепно дополнял интерьер. Книги раскиданы по полу, шкаф, в коем хранились драгоценные томики и свитки, уткнулся лицевой своей частью в диван, так и завис между небом и землей. И над всем этим безобразием кружилось нечто, сотворенное его учеником.

– Как назвал?– поинтересовался Арчи, как только оценил масштабы разрушений его собственных покоев.

Кайс дернулся, вырванный из дремы. Часто заморгал, отгоняя остатки сна, мельком взглянув на творение рук своих, промолвил:

– Чудесное чудо.

Арчи кашлянул в кулак и выразительно посмотрел на парня.

– Ты идиот?

– Шучу. Никак не назвал. Сомневаюсь, что я тот, кто первым сотворил нечто подобное. Наверняка ты уже видел такое и сам прекрасно знаешь, как оно зовется.

– Знаю,– согласно кивнул Арчи, в который раз про себя удивившись, насколько неглуп этот малый. Иной на его месте, даже не сотворив подобного, а просто увидев, ползал бы уже на коленях и заламывал руки над головой в тщетной попытке докричаться до Богов. Этот же – нет. Спокоен и рассудителен. – Это зовется Колючим Облаком или Колючкой. Мерзкое создание. И бесполезное.

– Отчего же?

– А что оно может? Сарай сжечь? Ну, крестьян ты испугаешь, и что с того? Разбойников на дороге пугнуть можно, это да. А! – воскликнул Арчи, деланно восхитившись своей якобы догадкой.—Можно еще на рынке толпу развлекать. Пару медяков заработаешь.

– Можно еще дворец Величайшего разрушить, – подхватил Кайс.

– Нет, нельзя. Потому что во дворце есть я.

Арчи, переступая босыми ногами через куски разбитой утвари, вышел в центр комнаты и вскинул одну руку вверх. Затаившийся под потолком сгусток сорвался с места и устремился к открытой ладони. Кайс встревожено вскрикнул, остерегая учителя, но тот и глазом не моргнул. Колючка просто исчезла, словно ее и не было, как только прикоснулась к руке Арчи. Лишь разруха в покоях да запах грозы напоминали о том, что она действительно была.

– Ого, —удивился Кайс. – Это как?

Арчи еще раз окинул взглядом свои покои и, разведя руки в стороны, сказал:

– Прибери тут – тогда скажу. Что-то вы повадились все бардак во дворце разводить. Ты, Нукт…наказание вам всем придумать, что ли?

Кайс молчал. А что сказать? Разве попытаться надавить на то, что в познании науки тайной, постигаемой последний месяц под его, Арчи, началом, увлекся и, достигнув самостоятельно сотворения Колючки, до того был поражен успехом своим, что и не заметил всех непотребств, ненароком сотворенных подспудно? Должно сработать. Арчи никогда его не ругал за промахи в учебе, а за успехи – подавно.

– Я приберу, – скорбным голосом заверил Кайс.

– Поди прочь, – отмахнулся Арчи. – Выспись, сегодня вечером пойдешь в город, людей посмотришь.

– Что я, людей не видел?

– Видел, да не так. Сейчас они тебе другими покажутся. Что я тебе объясняю? – опомнился Арчи. – Поди прочь, я сказал.

*****

– Почему другими? – не понял Трафо.

Гезиль лукаво улыбалась.

– Не так. Ты другим стал, а люди прежними остались. Ты прозрел, и впервые увидишь сегодня, как люди видящие слепыми остаются. Не думай, голова заболит. Иди, отдыхай.

Трафо покинул покои Гезиль. Спать не хотелось. Оставалось пойти туда, где он чувствовал покой и мог забыться, наблюдая за неспешными рыбами, что плавали в бассейне. Во внутренний дворик, что, благодаря архитектору этого дома, всегда оставался в тени – именно туда.

О чем это говорила Гезиль? Что он может увидеть? Месяц почти прошел с тех пор, как он принялся за изучение тайн Божественных осколков, но так и не постиг простейшего – не мог разбудить свою карту. Ту, что была с ним пятнадцать лет. Страшно подумать. Стыдно.

Выйдя на воздух, он направился к излюбленному месту у бассейна, туда, где гранитные ступеньки погружались в воду. Там он садился на бортик и опускал ноги в прохладный водоем. Любопытные красивые рыбы тыкались в колени и ступни, приятно щекотали своими огромными плавниками, похожими на крылья птиц. Так он мог сидеть часами, не думая ни о чем и обо всем на свете.

Поднял взор свой и, к удивлению, заметил, что место его излюбленное занято. Да не кем-то из работников, что частенько отдыхали у бассейна в прохладе, а сыном Глута – Трухо.

Трухо, заприметив гостя, вытащил ноги из воды и уже собрался ускользнуть – не успел. Трафо окликнул его.

– Погоди! Поговорим.

Нехотя остановился сын Глута, резко вернул ноги в бассейн, брызгами замочив подвернутые штаны. Не заметил, уткнулся носом в сжатые кулаки. Сердится. Заметил сердитость эту за ним Трафо давно. Заметил и удивился было, да поразмыслив, понял – ревнует парень. Кажется ему по юности его, по горячности, что все отвернулись, променяли. И не любят, не ценят сына.

Подошел, присел около, закатал штаны и рядом поставил свои ноги с его ногами. Рыбина, огромная, ярко-желтая, испуганно прыснула в сторону.

– Глупая…Чего боится? —спросил и скосил глаза на Трухо.

Тот не ответил, так же молча сидел, спрятав нос в кулаках. Задать ему вопрос? Нет. Трухо сам должен выговориться, без понуканий. Ждать, вот что верно. Молчать и ждать, пока юное горячее сердце само не выдержит тягостного молчания и не выплеснет наружу все, что тяготит его.

Так и случилось. После непродолжительного молчания Трухо заерзал на месте, словно сидел не на прохладном камне, а на раскаленной плите. Сквозь зубы зло бросил:

– Зачем ты появился в моей жизни?

–Я? – удивленно переспросил Трафо. – Мне-то, темному, казалось, что это вы появились в моей жизни. Я вас не искал.

Трухо упрямо затряс головой.

– Не цепляйся к словам. Ты понимаешь, о чем я говорю. Как только бабушка заговорила, и отец, услышав ее речи, похватал всех нас, посадил в кибитку и выехал за стены этого дома, то вся моя семья только о тебе и говорила. Мама, отец, бабушка… Нет, ты не подумай – я очень тебе благодарен за исцеление сестры, но…