Чтение онлайн

–Ну да ладно, «мысами с масами, справимся и сами».

Я ещё тогда удивился. Подумал, что должна сказать «мы сами с усами». Но она так частенько говорила, пока мы у ней жили: «Масмы с масами, сматнырим сабами» «Масмы с масами сваргансим сабами» «Масмы с масами, сдюжим и сабами». Вроде как с силами собиралась, когда надо было что-то сделать или решить.

– Баба Настя, а мы Мазыки?

– Нет, мы ни по рождению, ни по происхождению не Мазыки и не Офени. Мазыки – это высшая каста – князья Офеней. Так как после революции, князей и графьёф не стало, то стали говорить, что они белая кость или голубая кровь среди Офеней. Офени, по сути, от них пошли и вокруг них были. Никто не может стать Мазыком, кроме как по рождению. Они на особицу всегда были, но знаниями со своими делились. Знания-то, вообще были в народе, только Мазыки, те вроде как одни из хранителей были. Фёдор Степанович, строго говоря, не был Мазыкой/Мазыком, (в разговоре употреблялось оба варианта) по рождению, а из потомственных колдунов, живших в той местности, так, во всяком случае, он мне говорил, но он Масыгой, а потом и Докой стал, над Хозяином до Царя себя поднялся, и считали его Мазыки своим.

Отмечу, что тут я не уверен – использовала ли она в точности слово Царь или другое, что-то вроде «чарь», но смысл был в том, что он поднялся на следующую ступень волшебства стал Царём себя. Это она особо подчеркнула.

– Стал Докой в «обчестве Мазыков». Дока – в миру мастер, в тайном миру – волшебник, а правильнее маг. Потому, что слово это в таком смысле знает и может употребить не всякий человек. Масыга же, а не Мазыка – это Я Сам. А вот скоморошьи корни в нас есть. Прямые, корни. Недаром все деревни откуда ты по матери-то родом, пошли вокруг озера Скоморошьего. Почитай, завсегда скоморохи там лагерем стояли.

Только говорила она «скоромохи», да так, что и у меня такое название «весёлого народа» зацепилось.

– А в чём разница между мазыками и скоморохами?

– Мазыки, это те скоромохи, которые пришли к офеням и стали заниматься торговлей, через офеньское общество и сохранили традиции служения Солнцу и Трояну. Скоромохи же, те кто в торговлю не пошли, а осели на земле и занялись промыслами, ремеслом, но оставив служение Солнцу. Служение богу Трояну и Свету Белу оставили. Вот и вся, пожалуй, разница.

– А офени откуда пошли и почему скоромохи торговать начали, денег мало зарабатывали?

– Офени-то, князь «Красно Солнышко» из Византии привёз отряд, они прижились, смешались с местными коробейниками, торговцами вразнос, они-то на Руси всегда были, оттуда и пошло название «афени» – Афины значит. Скоромохи в раскол пришли, как их преследовать патриарх – Никон начал и породнились с ними. Скоромохов-то много по Руси бродило, толпы были. Вот часть в торговлю пошла, а часть меньшая осталась, по деревням осела. Считай, в каждом районе деревня есть с таким названием, или с другим каким скоморошьим словом в виде названия.

Этот разговор у нас с ней был после того как сказала мне, что есть такие Мазыки, правда осталось их теперь пара дюжин всего, чуть раньше (после первой Мировой войны) было несколько сотен, да потихоньку умирают, а дети и внуки их по какой-то непонятной причине не берут знания – у кого дети погибли, а у кого не хотят.

– Раньше-то, в самый рассвет, их количество до нескольких тысяч семей доходило. А потом на спад пошло. Больше восьмидесяти семей перебрались в Сибирь в начале 1800-х годов и впоследствии стали там богатейшими купцами, – рассказывала она,– я то опись офеньскую, кто чем занимается и где, читала и кто какой гильдии потом купцом стал, если в Сибирь ехать и помочь просить.

Начала по памяти называть отдельные фамилии этих семей и какие они вели коммерческие дела, но я как-то не заинтересовался и отмахнулся от этого. Она же настаивать не стала. Хотя, как оказалось позже всё это имело огромное значение, для понимания как наладить дело чтобы оно было не средством получения прибыли, «заколачивания бабок», как она тогда сказала, а возможностью организовать правильную жизнь в постоянном саморазвитии.

Приблизительно в тоже время я прочитал в каком-то научно – популярном журнале, что язык и племя неминуемо вымрет если количество людей уменьшится до 24 человек. Я об этом ей рассказал, она подтвердила, что офенский язык и язык скоморохов уже практически умер, так как кроме этих стариков, почитай, никто и не говорит на них.

Баба Настя делала различные кружевные салфетки и скатёрки и ещё помню сравнивала свои кружева со знаниями, – вот, говорит, большая скатерть, – это Мазыки раньше, а вот ниточка – это сейчас, но на ниточку можно потом опять скатерть нарастить, только не все узоры, что на старой перейдут на новую, но новые тоже неплохие, но сильно другие, отличные от старых будут. Говорила, что года три – четыре назад, до того как мы приехали, была этнографическая экспедиция, которая искала ремёсла, и она открыла Мазыков, хотя они всю жизнь тут жили и кому надо, тот знал о них. Смеялась, что её тоже открыли с её кружевами и даже приглашали на какую-то выставку.

Я очень много читал, а у неё дома ничего кроме «Календаря рыболова – охотника», томика какой-то классики, «Практикума по криминалистической технике» и газет не оказалось.

– Баба Настя, а почему у тебя дома, книг интересных ни одной кроме этой,– и показываю ей календарь,– нет?

Та отвечает:

– Дак, не читаю я ничего сейчас, разве, что газету иногда. Тебе вот в деревню надо съездить, там у …(не помню имя) крутится, вроде как, Дмитрий Андреич и ещё какой-то Пётр Лукич. Почему-то целый шкаф книг стоит – один на все окрестные деревни. У него даже Аристотель и Платон есть. Слыхал про таких? Я их у него брала и читала, ещё в дореволюционном издании.

Отвечаю:

– Мол, знаю, пробовал читать.

У нас дома был и Аристотель и Платон и я, даже, попытался их было осилить. Не понравилось. И начинаю глупо посмеиваться про себя, как-же, баба Настя читала Аристотеля и Платона, да ещё и «в дореволюционном издании»…

Тут происходит что-то странное – мягкая баба Настя вся как-то преображается и начинает прямо как следователь на допросе жёстко меня бурить (другое слово даже подобрать не могу):

– А ну ка, скажи мне, вот – ты, это что или кто? – спросила она меня в тот вечер.

– Как понять, что или кто? – спросил я её. Она в меня как-то необыкновенно ткнула пальцем, не достав наверное с полметра до меня, но всё же, как-то чувствительно, но не телом, а чем-то тогда непонятным, словно в душу ткнула (я, кстати, это ощущение помню до сих пор). Я почувствав себя в каком-то разморено – расслабленном состоянии, сказал:

– Я, это моя душа, и оболочки вокруг неё, и моё тело.

– Что за оболочки? – спросила баба Настя, с интересом и с какой-то жёсткой строгостью, вглядываясь в меня.

– Ну всё что налипло. Это же просто. Вот поел я. Еда-же, это не я, вот она переработалась и стала мной, а какашки, пока они во мне, они как бы налипли на меня, а как в туалет схожу, то уже и не часть меня. Так же и мысли.

– Ага…, а где тогда Я начинается, где его граница?! Где граница твоего Я?!

Вот тут-то я растерялся. Я начал «экать» и «нукать», собираясь сказать, что вот кожа это и есть граница моего я. Но прислушавшись к себе, я как-то по новой обнаружил, что воспринимаю-то себя чуть дальше кожи. Тот же жар и холод, тело чувствует до того, как оно дотронулось до кожи.