Чтение онлайн

Наконец после долгих часов безуспешных поисков он направил Лыска назад, к своей бригаде.

Бригада — это двадцать человек, которые вот уже месяц перегоняют колхозный скот за Волгу. Мужчин в бригаде лишь двое: старик Павлов и бригадир Вениамин Антонов, которому тракторной рукоятью перебило руку и он имел отсрочку от военной службы. Еще, пожалуй, Алеша да Степка, единоутробный брат бригадира, могли бы считаться мужчинами: каждому вот-вот исполнится шестнадцать. Остальные — все женщины да ребятишки, мелкота. Они гнали гурт по пыльным дорогам, вслед за скотом ехали повозки. За день проходили километров двадцать, потом становились на ночлег. Гонщицы сдавали гурт ночным сторожам, скот пасся до полуночи, потом отдыхал. Алеша был ночным сторожем, приходилось не спать всю ночь, зато каждое утро Евдокия Сомова говорила ему:

— Ну, работничек, потрудился, теперь наш с Тамарой черед!

Алеша втайне гордился, что занят серьезным, нужным делом. А оказалось: вот оно, нужное дело — проспал лошадей!..

Он знал точно, что кони ушли с той стороны, где был Павлов. И ушли тогда, когда ему послышался топот. Но это не могло быть оправданием, да он и не хотел оправдываться. Алеша понимал, что пропажа не пройдет ему даром, но когда наконец увидел повозки бригады, то бесконечно обрадовался им: ему почему-то казалось, что бригада могла сняться с места, уехать без него.

Уже подъезжая к стану, он услышал топот коня. Оглянулся и увидел Степку. Губастое лицо приятеля, обычно добродушное, было пасмурным. Степка придержал коня, поехал рядом. Спросил на всякий случай:

— Нет?

— Нет.

Степка сдвинул густые черные брови, посоветовал:

— Ты, Леша, молчи, если Веньямин будет ругать. Не перечь ему.

Алеша кивнул. Что тут перечить? Перечь не перечь — вина все равно не станет меньше…

Когда они приблизились к повозкам, вышел бригадир. Подняв навстречу им смуглое в оспинах лицо, спросил:

— Ничего нет? Я так и знал: что с воза упало, то пропало!.. Расседлывайте лошадей.

Повернулся и исчез между повозками. Алеша был обрадован и вместе озадачен тем, что бригадир совсем не ругал его.

— Ну видишь, — возбужденно заговорил Степка, — я ж сказал: главное, молчи!

Алексей не ответил. Отпустив Лыска, взвалил седло на плечи и пошел к своей телеге, где его ожидала мать. По ее покрасневшим глазам он понял, что мать плакала, — это расстроило его еще больше. Бросил седло под повозку, сел у костра и молча уставился в огонь.

Подошел Павлов в чистой, словно после бани, рубахе. Сел рядом, зашелся кашлем, а когда отдышался, спросил:

— Не нашли?

— Нет.

— И черт с ними! — прохрипел старик.

Он хотел еще что-то добавить, но снова закашлялся. Бледное с желтизной лицо его мучительно кривилось. Потом, переведя дыхание, Павлов сказал:

— На фронте люди как мухи мрут, а тут — по лошадям плачут!

Алеша неприязненно посмотрел на него: что он, вправду так думает или нарочно, для успокоения?

Старик встретился с его взглядом, желчно продолжил:

— Сами бы остались живы, а коней на наш век хватит!

— Выходит, мы не виноваты? — запальчиво произнес Алеша.

— Гитлер во всем виноват, фашисты! А мы с тобой люди маленькие, чтобы за все отвечать!

У Алеши даже дух занялся. Уже не сдерживаясь, он сказал старику прямо в глаза:

— Я точно знаю, кони ушли с той стороны, где были вы! Я ж вам говорил тогда, помните?

Павлов ответил не сразу, а когда отвечал, голос его звучал глухо:

— Ты, Лексей, не больно надрывайся. От надрыву грыжу себе наживешь, только и радости. Живи помаленьку!

Алеша встал и ушел к повозке. Там упал на узел с тряпьём, зарылся в него лицом и, давясь, заплакал. Чтобы никто не слыхал, он накрылся пиджаком и долго лежал так, всхлипывая. Алеша не стыдился своих слез, только было ему так горько!.. Вспомнился отец, которого он видел последний раз в тот день, когда немцы бомбили их городок. Если бы отец был сейчас с ними, а не на фронте, то нашел бы пропавших коней! Будь отец здесь, все шло бы совсем по-другому и Павлов не смел бы говорить так, как говорил сегодня…

С мыслями об отце Алеша незаметно для себя уснул.

3

Утром он проснулся от шепота: рядом с повозкой тихо разговаривала мать с Тамарой Поляковой.

— Спит? — спросила Тамара.

— Свалился вчера как убитый, — тоже шепотом отвечала мать.

— Ты его, тетя Аня, не расспрашивай ни о чем: он и так, бедолага, переживает…

— И откуда такое несчастье свалилось на нас! — вздохнула мать.

Несмотря на большую разницу в годах — Тамара по возрасту годилась Алешиной матери в дочки, — они сдружились между собой. Случилось это скорей всего потому, что их мужья ушли на фронт в первые дни войны и оба как в воду канули: ни слуху ни духу. Одинаковая судьба словно бы породнила женщин.

— Антонов оседлал Турмана, — рассказывала Тамара, — в район ускакал. Говорит, сообщить надо в милицию о пропаже, получить разрешение на стоянку: может, найдем еще лошадей…

Алеша встрепенулся: что, если удастся?.. Бригадир у них деловой — в этом Алеша убедился за месяц кочевой жизни. Антонов безошибочно выбирал дорогу для гурта, умел найти удобное для ночевки место; ему не отказывали, если надо было перетянуть колесную шину или раздобыть ведро дегтя.

Недаром за весь месяц в бригаде не было ни падежа, ни пропажи скота. Если бы не вчерашний случай…

— Может, постоим день-другой, — сказала мать, — испечь бы хлеба, а то надоели пресные лепешки…

— Да уж, в горло не лезут, — подтвердила Тамара.

Алексей понял, что притворяться спящим дольше не следует, и открыл глаза, сел на повозке.

— Проснулся? — спросила мать. — Умывайся, завтракать будем.

Тамара все еще не уходила от их телеги, смотрела на Алешу жалостливыми глазами, и ему было стыдно от такого ее сочувствия. Худенькая, ладная, острая на язык, Тамара смущала его, и, чтобы скрыть смущение Алеша отвернулся в сторону.

Утро было солнечное, глядя на оживленный бригадный табор, Алексей с наслаждением потянулся и почему-то подумал вдруг: «Не может быть, чтобы не нашлись кони. Не должно быть…»

Он слез с повозки, умылся и сел завтракать на постеленную у телеги домотканую дорожку. Наливая ему молока, мать сообщила:

— Антонов уехал в район, авось там помогут найти…

Алеша молча кивнул: не хотел показывать, что уже слышал их с Тамарой разговор. А Тамара, которая все еще не уходила от их повозки, сказала ему: