Шрифт:
Юрий Петухов.
ВТОРЖЕНИЕ ИЗ АДА
"Звездная месть" #4
СТРАННИК
Пролог
ОТЧАЯНЬЕ
С самой гиблой каторги можно бежать. Из тюремного каменного мешка можно выползти наружу - на свет Божий. Нет на Земле и в Космосе такого места, откуда бы нельзя было уйти - ни планеты такой, ни звезды нет:
стремящегося на волю не удержит притяжение Голубого гиганта, и во мраке черных бездн окраинных квазипульсаров есть лазейки, и из Чужих Вселенных пролегают тропинки. Так уж устроено Мироздание, что всегда и отовсюду находится выход - и пространственный... и внепространственный.
Из-под топора, с отрубленной от тела головой, бежит в мир иной или во мрак небытия приговоренный, и его уже не казнить второй раз, он ушел от палачей своих, ему открылся выход. Да, и ему! Бежит из собственной, выстроенной самим собою тюрьмы самоубийца - и он, слабый духом, находит выход, и он отворяет калитку во мрак и пропасть. Бегут от Большого, всеуничтожающего Взрыва сверхцивилизации, бегут от вечной смерти, бегут из материи в нематерию, в ипостась, коей и названий еще не придумано. И теряют себя. И обретают себя! Ибо перевоплощение - тоже выход. Все живое имечущееся во Вселенной жаждет исхода. И дается ему Исход!
Животное, объятое ужасом, гонимое лесным пожаром, кидается в пламя смертное. И уходит из огненного ада. Человек, отрешившийся от земного, встает в полный рост и идет грудью на пули - перед ним уже зияет провал в высшие миры.
Отчаянье! К одним ты приходишь слишком рано, к другим вовремя... но опозданий не бывает.
Нет выхода сильному духом из самого себя. Ибо только он сам для себя и тюрьма, и каторга. Открыто перед ним множество дверок и щелок, змеятся тропки, вьются лазейки. Но нет Выхода. Не всякая щель для него Выход.
Исступленно мечется он во мраке своего заточения, ощупывает изодранными в кровь ладонями угрюмые, холодные стены, бьется грудью о камни, стенает и ропщет... но не желает встать на колени, пасть на брюхо и червем выползти в щель. Ибо сильный духом есть. Ибо Человек!
Если раньше в растрепанной и неухоженной шевелюре Гуга Хлодрика пестрели и рыжие, и, как подобало подлинному викингу, светлорусые волоски посреди чего-то неопределенно-пепельного, то теперь он был сед - старчески сед. Иван смотрел на Гуга и не мог поверить глазам - вот так и седеют: за день, за ночь.
– Сколько у нас времени, как думаешь?
– спросил он тусклым, севшим голосом. Он хотел проверить себя. Но знал, точного ответа ему никто не даст.
– Две недели, не меньше, - так же отрешенно пробормотал Гуг.
Он был трезв и мрачен, левая рука подрагивала. И левый уголок рта был как-то неожиданно и скорбно приопущен. Иван вглядывался в приятеля неужто прихватило, нет, не может быть. Гуг - человек исполинского, немыслимого здоровья, он и в Школе отличался крепостью. Нет, это все нервы.
Гуг сам отнес на руках свою любимую, свою Ливу Стрекозу. Они долго кружили в подземных лабиринтах заброшенной гравидороги позапрошлого века, пока не уперлись в ремонтно-складской сектор. "Тут есть морозильная камера", - выдавил Гуг после долгого молчания.
"Нет, никаких камер!" - отрезал Иван. "Сейфы?" Иван кивнул. "А воздух?"
– Гуг смотрел с недоверием. Но это была последняя ниточка, он не желал выпускать ее иллюзорный кончик из своих рук. "Воздух ей не нужен.
Главное, чтобы никто не влез сюда!" Гуг что-то бормотал насчет охраны, но Иван сразу осек его. Охрана только привлекает внимание. Они завалили направленными взрывами шесть входов-выходов. Оставили седьмой.
Подступы заминировали. Ввинтили в породу четьпэе локаторасторожа. Они были вдвоем.
Больше никто не знал о захоронении еще живой Ливадии Бэкфайер-Лонг.
Никто!
Теперь это в прошлом.
– Я преступник, Гуг!
– вдруг со злостью, сквозь зубы выдавил Иван.
– Я тоже преступник, Ваня, - поддержал его сокрушенно седой гигант.
– Нет!
– Лицо Ивана исказила гримаса раздражения.
– Нет! Ты просто бандюга, Гуг, ты разбойник с большой дороги, уголовник, грабитель, головорез... А я - подлинный преступник! Я враг рода человеческого! Я порастратил чертову уймищу времени на всякую ерунду! И ничего не сделал!
– Ты и не мог ничего сделать, Иван, - Гуг развел руками, - человечество неуправляемо. Наставить его на путь истинный?! Это все утопии, Ванюша.
Ни один жлоб во Вселенной не трепыхнется, пока лично ему в лоб не закатаешь!
– Не все жлобы. Гуг...
– Все! Ты плохо знаешь жизнь, Иван. Ты слишком надолго задержался там, наверху!
– Гуг Хлодрик ткнул указательным пальцем в небо.
– Не хотел тебе говорить... но скажу: я б с огромным удовольствием присоединился к тем ребятишкам, что хотят надрать задницу человечеству. Ой, я бы ему, родимому, всыпал по первое число!
Иван приподнял голову и вгляделся прямо в глаза Гугу Хлодрику. В них не было злости. В них была усталость и скорбь. И потому он все понял, Гуг будет с ним до последней минуты, до смертного часа, он не предаст.
Карнеггийский водопад заглушал их голоса. Прохладные брызги долетали искрящимися капельками, освежали лица. Но свежести не было и здесь, в заброшенном ущелье, вдали от людных улиц и давящих небоскребов полудикой северной Гренландии.
Теперь им надо было скрываться. Теперь им не было места на Земле и в ее окрестностях.
В водопаде плескался огромный белый медведь. Но Иван видел ненастоящий, слишком уж чистый и ухоженный, слишком уж белый. Животный мир планеты восстанавливали. Но это был все-таки не совсем животный мир, еще два-три поколения и останутся одни биодубли. Нет! Какие, к дьяволу, поколения! Через полгода Земля обратится в выжженную пустыню. А он сидит тут, прохлаждается под искрящимися в лучах низкого солнышка брызгами.
Вырождение! Все вокруг вырождается, все! и он тоже, и он не исключение.
– Я так думаю, Иван, - медленно и глубокомысленно произнес Гуг Хлодрик, - всем вам надо смываться отсюда. Пока не поздно!
– Всем нам? А ты?!
– Я останусь возле нее.
– Ты останешься, а нам смываться?!
– Это меня бог наказывает за Параданг, понимаешь?!
– Гуг не поднимал глаз, не отрывал их от серого унылого камня под ногами, чуть поменьше того, на каком сидел.
– И еще за Гиргею. Это я виноват, зря я тебя тогда...
– Да ладно, - Иван махнул рукой. Ему было тошно.