Чтение онлайн

Любомудров молчал, ждал продолжения. Не зря же Нергал выдернул его из свалки, может быть, даже спас. Там могли и затоптать.

И продолжение последовало.

— Буду с вами совершенно откровенен, Игорь Дмитриевич. Передо мной стоят сразу три проблемы. Первая: приближается очередной день Жертвоприношения. Я чувствую его приближение, это волнует меня и вынуждает задуматься о жертве.

— Но…

— Не перебивайте меня! Вторая проблема — генерал Успенский. Мне так и не удалось пока отомстить ему за все неприятности, которые он мне доставил.

— Оставьте в покое генерала. Он серьезно болен и никаких неприятностей доставить вам не может.

— Я просил вас не перебивать меня. Успенский должен умереть. Это решение того, кто живет во мне. — Нергал вдруг начал нервничать, заходил по комнате, и Любомудров испугался. Мало ли что в такие минуты может прийти ЕМУ в голову? А Нергал продолжал: — Мало того, что генерал оскорбил меня, присвоив кличку „Выродок“, он повинен в самом страшном: в разгроме и осквернении моего святилища. — Нергал все больше возбуждался. — Разве вы можете понять, как мне дорог был этот подвал, который в прессе часто называли „логовом“. Впрочем, ничего дурного я в этом определении не вижу, потому что это действительно было ЛОГОВО неведомого вам Бога, который ныне слился со мной. — ОН помолчал и закончил: — Я СТАЛ ИМ, НЕРГАЛОМ. Я мыслю, как ОН, я действую, как ОН, хотя временами все еще ОН и подсказывает мне, как поступить в некоторых решающих вопросах. Так вот, никогда в жизни у меня не было своего угла, где я мог хранить свои святыни. Даже у малого ребенка есть обычно тайничок, куда он прячет свои самые дорогие сердцу вещи. У меня даже в детстве не было и не могло быть тайников, не говоря уж о СВЯТИЛИЩЕ. Такое святилище, или логово по-вашему, у меня появилось здесь. Сколько любви и трепета я внес в его устройство. Там, в этом подвале, я обретал покой, набирался сил, общался без препятствий и посредников со своим Богом. Там было собрано все, что давало мне надежду на счастье в высшем смысле этого слова: надежду на благоволение Бога. Моего Бога. Когда у вас, у маленьких, несчастных, забитых ничтожными заботами людей, разрушают ваши святыни, разве вы не готовы идти на смерть, чтобы защитить их? А если их все-таки разрушают, вы мстите обидчикам! — Нергал пришел в страшное возбуждение.

Любомудрову стало казаться, что ОН вот-вот полностью перестанет управлять собой.

— Вот поэтому я должен отомстить. Моя святыня разрушена, мой мир, который я создавал столько лет, рухнул. И если бы не поддержка, мощная духовная поддержка Неведомого, возможно, рухнул бы и мой внутренний мир. Но Я устоял и снова стал таким же могущественным, как прежде. Почти всем моим врагам я отомстил („Остался только я“, — подумал журналист]. Успенский пока ускользал от меня… — Нергал постепенно стал успокаиваться. — Но я еще не сказал о третьей проблеме. Это, Игорь Дмитриевич, — вы!

— Ну вот и до меня добрались наконец-то! — сказал довольно спокойно, к собственному удивлению, журналист.

— Вы моя проблема не в том смысле, что должны стать очередной жертвой. Нет. Просто с вашей помощью я буду решать первые две проблемы. Вы доставите мне будущую жертву, вы станете свидетелем не только Жертвоприношения, но и очевидцем Перевоплощения. Вы напишете после всего этого правдивую статью обо мне истинном, чтобы пресечь наконец досужие вымыслы журналистов и прекратить идиотскую истерику юнцов, заявляющих о своей близости ко мне. Эта истерика мне, поверьте, отнюдь не льстит. Я могу, конечно, использовать их в своих целях, но, как у вас говорят, „по большому счету“ они мне не нужны. Пусть себе резвятся и убивают кого хотят и как хотят. Возможно, со временем и они поймут истинный сокровенный смысл великого слова „СМЕРТЬ“. Итак, закончим о вас. Вы, Игорь Дмитриевич, отныне мой заложник! И перестанете таковым быть, только когда, сделав все, что я перечислил, приведете ко мне генерала Успенского!

— Не слишком ли многого вы требуете? Я вряд ли смогу доставить вам жертву и уж тем более не могу привести Успенского.

— Сможете, если захотите жить. Место для Жертвоприношения я уже выбрал. Прекрасное символическое место!

— Послушайте, — вдруг якобы вспомнил Любомудров, — вы не отомстили еще одному человеку. И можете это сделать. Я знаю, что он в городе, здесь. Если я найду его, вы отпустите меня?

— Мне перестает нравиться наш разговор. О ком идет речь?

— О докторе, о том докторе, которого вы не хотите вспоминать. Он здесь, и я могу через генерала, через РУОП найти его. Поймите, мне вовсе не улыбается быть вашим заложником.

— Ну что ж, — после некоторого раздумья сказал Нергал. — Он мне нужен, но пока я не продумал операцию до конца. Кстати, вы в любом случае останетесь в заложниках.

— Ну а как же я отыщу вам этого человека?

— Послушайте, Игорь Дмитриевич, мне совершенно ясно, что комбинация продумана вами заранее, скорее всего совместно с генералом и Тимохиным… Вы задумали ловушку. Но… этот человек для меня так важен, что я согласен! Но… с определенными условиями. Вы будете постоянно со мной. Мы с вами будем отныне неразлучны. Вы созваниваетесь с Тимохиным и генералом, сообщаете, что взяты мной в заложники. Они наводят нас на доктора. Дальше мы будем действовать в соответствии с конкретными обстоятельствами. А сейчас начинаем игру…

— Я могу звонить?

— Все в свое время. Пока мы просто выходим из дома рука об руку, словно добрые друзья. — Нергал направился к ванной, на ходу повернулся. — Не пытайтесь уйти. Я чувствую, как во мне растет напряжение. Дверь вы открыть не успеете.

Любомудров лихорадочно обдумывал возможные варианты спасения и ничего не мог придумать. Пока условия диктовал Нергал.

Через несколько минут ОН вышел. Внешность ЕГО разительно изменилась. Рыжие волосы были зачесаны назад, но так, чтобы не было видно ушей. Слегка измененная форма носа, огромная „мужицкая“ борода и седые усы делали ЕГО неузнаваемым.

Проблему транспорта ОН решил на этот раз вполне легально. Остановил частника и договорился на какую-то сумму.

Доехали они до Сосновой Поляны, как вдруг Он тронул водителя за плечо.

— Останови здесь. — ОН расплатился, и они вышли.

Нергал внимательно осмотрелся. Потом пошел вперед. Резко остановился, повернулся к Любомудрову.

— Планы меняются, — проговорил ОН. — Вы будете действовать от моего имени. — ОН снова медленно пошел вперед.

У журналиста сложилось впечатление, что Нергал знает район, неспроста остановился здесь. Сказать, что Любомудров нервничал, значило ничего не сказать. Его просто трясло. Он чувствовал, что стал участником какой-то страшной игры, в которой ему отводится немаловажная роль. Самое страшное, что журналист чувствовал свое полное бессилие. Он никак не мог остановить начавшийся помимо его воли ход событий. Они подошли к блочной девятиэтажке. Нергал, глаза которого чуть блестели от возбуждения, сказал:

— Поднимемся на седьмой этаж. Позвонишь, спросишь Михаила Казимировича. Откроют дверь, отойди в сторонку, как только я его схвачу, приложишь ко тру тряпку. Все!

— Я не могу! Я не пойду на это!

— Хватит истерик! Можешь и будешь!

— Не могу, не могу, — продолжал твердить Любомудров, но они уже входили в подъезд.

„Боже! Господи! Да что это со мной? Я не хочу!“ — Любомудров готов был закричать, завыть, упасть на грязный бетонный пол, но тем временем пришел лифт, и они поднялись на седьмой этаж.

Нергал вынул тряпку, бутылку с какой-то дрянью, полил тряпку, передал журналисту.

— Звони! — ОН указал на дверь квартиры. Журналист, как мальчишка, готов был зареветь от отчаяния.

Он нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги, мужской голос спросил:

— Кто?

— Михаила Казимировича, — сказал журналист и вдруг, когда дверь стала открываться, закричал: — Нет, мы ошиблись, не открывайте, не надо!

Но было поздно. Нергал рванул на себя приоткрывшуюся дверь, набросился на растерянного, насмерть перепуганного мужчину. ОН схватил его за горло и прорычал Любомудрову: