Чтение онлайн

Что сказала его мать? Он уже взрослый. Он видел опасность и сумел победить свой страх.

Он разодрал упаковку и облегченно рассмеялся, когда к нему на колени упало блестящее круглое зеркало, украшенное с обратной стороны бронзовой головой змееволосой горгоны. Следом вылетела записка. Он увидел затейливый почерк матери, она писала зелеными чернилами:

Конечно, Кол знал, на что она намекает: древнегреческий герой Персей смог противостоять убийственному взгляду горгоны, глядя на нее в зеркальную поверхность своего щита. Как гласит легенда, из ее крови, пролитой в этом поединке, родился первый пегас, которого затем и оседлал Персей. Однако для Кола гораздо важнее было то, что его мать, по сути, приглашала его прийти к ней: впервые она признала в нем посредника пегасов и равного себе. Ее манера выбирать подарки явно менялась к лучшему. Он дохнул на зеркало, протер его и бережно убрал в рюкзак, решив, что однажды — и очень скоро — он покажет ей, что так же храбр, как Персей.

…Ему не пришлось долго ждать случая. Кол ночевал под открытым небом вместе с Рэтом. Они ежевечерне ухаживали за животными в импровизированной лечебнице, которую Рэт устроил для них под автобусом. Для начала Рэт показал Колу, как наложить шину на крыло черного дрозда, которого они подобрали на дороге. Потом он стал знакомить Кола с другими своими подопечными: лисицей с забинтованным хвостом, двумя осиротевшими крольчатами и фазаном со сломанной лапкой. Кол только диву давался, как их пес по кличке Волк — внушительных размеров рыжая с черным немецкая овчарка — позволяет всем этим обитателям спокойно жить в двух шагах от своего носа.

— Он старый добряк. Ты узнаешь, если познакомишься с ним поближе, — сказал Рэт, когда Волк показал Колу зубы и зарычал.

— Да что ты? — сказал Кол, не убежденный этими словами.

— Он делает то, что я ему говорю, — пожал плечами Рэт, — даже присматривает за ними, когда меня нет. Мне большего труда стоит убедить лису не трогать остальных.

Кол подумал, что лиса и вправду казалась несколько обиженной, когда они с Рэтом запирали кроликов и фазана обратно в их временную клетку. Черного дрозда Рэт разместил в автобусе, на приборной панели, невзирая на требования матери убрать отсюда это гадкое животное.

— Она не всерьез, — беспечно сказал он Колу. — Когда она действительно так считает, голос ее звучит совершенно по-другому. На самом деле она так не думает.

Теперь они лежали под открытым небом, уютно завернувшись в спальные мешки, и разглядывали созвездия над головой. Оказалось, что Рэт очень много знает о звездных системах — этими знаниями он был обязан лету, проведенному в Кромере [18] у кузины, которая зарабатывала себе на жизнь предсказаниями судьбы.

— Все это чушь, конечно, — весело признался он, — но она и вправду увлекалась наблюдением за звездами, науками там всякими и прочей ерундой. Гадала только для того, чтобы собрать деньги на более-менее приличный телескоп.

Кол приподнялся на локте и на секунду всмотрелся в острый профиль своего друга — тот, к его удовольствию, нашел еще два созвездия — Большую и Малую Медведицу.

— По мне, так не шибко они на медведей похожи, — говорил Рэт. — Разве что если представлять их как медвежьи скелеты, тогда сработает…

— Рэт? — внезапно окликнул его Кол.

— А? Что?

— Пойдешь вместе со мной в школу после каникул?

Рэт как-то подозрительно замялся и отвернулся.

— Конечно, я пойду в школу. Это ведь закон, верно?

— Что ж, если пойдешь, — сказал Кол, снова откидываясь на спину, — то, может, больше сможешь узнать обо всех этих планетах и звездах на уроках естествознания. Ты и сейчас в этом здорово разбираешься.

— Правда? — Казалось, Рэт был польщен.

— Ага.

Они помолчали, потом Рэт снова заговорил:

— Я не умею читать. Не то чтобы я был дубиной или что-то в этом роде, — прибавил он, как будто защищаясь. — Просто как-то руки не доходили.

Кол удивился: Рэту прекрасно удавалось скрывать то, что он не умеет читать.

— Тогда пойдем со мной в школу. Ты быстро освоишься.

Они лежали в тишине, слушая шелест ночного ветерка. Под его легкое дуновение листья что-то шептали друг другу; из основного лагеря были слышны отдаленные взрывы смеха; на соседнем дереве мрачно ухала сова. Ночь разорвал вой полицейской сирены. «Кто это вызвал суматоху?» — подумал Кол. Может быть, отец Рэта и его товарищи опять вторглись на территорию строителей? Они угрожали разрисовать их «Джей-си-би» [19] светящейся зеленой краской. Или кого-нибудь из них обнаружили в убежище в зоне, предназначенной для вырубки на следующий день?

Дыхание Рэта стало глубоким и ровным: он уснул. Кол положил руку под голову; он думал о Конни — так часто бывало, когда он на мгновение задумывался. Он скучал по ней: ему хотелось поговорить с ней о своей матери, познакомить ее с Рэтом. Он чувствовал, что они бы хорошо поладили. А ей так интересно было бы узнать о горгоне. Он знал, что она должна ужасно себя чувствовать без своих мифических друзей. Неужели действительно нет никакого способа с ней увидеться?

Он разглядывал звезды, входившие в созвездие Пегаса, и представил себе Жаворонка: где-то он теперь? Ему ужасно захотелось полетать вместе с ним высоко по небу; когда он слишком долго не общался с пегасом, Кол начинал слабеть, как будто не хватало важной части его самого. Вероятно, Жаворонок гоняется за ветром в какой-нибудь отдаленной части торфяников. Скоро они увидятся. Кол перевернулся на бок и погрузился в сон.

— Колин?

Несколько часов спустя он проснулся, оттого что кто-то решительно тряс его за плечо. Он резко сел и оказался лицом к лицу со своей матерью. Ее светлые волосы сияли под луной холодным светом, на глаза падала тень.

— Что случилось? — зевнул Кол.

— Ничего. Тебе пора пойти со мной. — Она покосилась на Рэта. — Но друга с собой не бери — это касается тебя одного.

Кол, все еще туго соображавший спросонья, протер глаза кулаками, чтобы прогнать дремоту. Казалось, что сейчас ему самое время быть начеку. Выбравшись из спального мешка, как мотылек из куколки, Кол сгреб свои вещи и затолкал их в рюкзак. Когда он это делал, его рука нащупала что-то холодное и гладкое; он вытащил зеркало и положил в карман куртки. Мать молча наблюдала за его сборами. Как только он был готов, они двинулись в путь. Они шли все дальше в глубь леса. Кол сжимал в руке зеркало, чувствуя, как приятно его коже прикосновение этой холодной твердой поверхности.

— Куда мы идем? — спросил Кол. Он инстинктивно понизил голос.

— На встречу с ней, разумеется. Она желает видеть моего детеныша.

— Твоего — кого?

— Тебя.

Кол нервно сглотнул. Когда дело касалось его матери, могла быть только одна «она» — горгона.

Заставляя себя следовать за матерью, он шагал за ней в чащу. Лес был полон едва уловимых теней неведомых существ, которые носились в пятнах лунного света. Легкий шелест крыльев привлек его слух, и мимо него пронеслось нечто, что он принял за летучую мышь. Мать вела его в ту часть леса, где он никогда раньше не был: в самую глубокую, самую дремучую чащу, где росли дубы и кусты остролиста. Колючки цеплялись за его одежду и впивались в пальцы, когда он пытался их стряхнуть. Казалось, что они не желают его пропускать.