Чтение онлайн

Он сильнее сжимает мою потную руку, но не отпускает. Я смотрю на надежность наших соединенных рук, надеясь, что после того, как я расскажу ему это, он всё ещё будет здесь.

— Чем старше я становилась, тем больше злилась. Я просто хотела чего — то, чего угодно, чтобы чувствовать себя нормально. Я хотела нормального отца, который работал бы на обычной работе и был дома каждый вечер. Я хотела танцевать и не чувствовать себя виноватой каждый раз, когда надеваю балетные туфли, не задаваться каждый день вопросом, почему я всё ещё здесь, а она нет. Я хотела лечь спать и не видеть, как она умирает каждую ночь. Я не спала годами и так устала.

Я кладу голову ему на плечо, наши руки всё ещё переплетены. Он ещё не отпускает меня.

— Я пару лет ходила к психотерапевту, но я устала от того, что они говорили мне, что горе требует времени. Время ничего не изменило. Разговоры ничего не изменили. Ничего не помогало, поэтому я просто…прекратила. Я перестала разговаривать, перестала пытаться учиться, бросила танцы. Я перестала жить. Всё, что я могла делать, это лежать в постели, желая, чтобы она вернулась, а когда я попыталась смириться с тем, что она не вернется, мне просто захотелось исчезнуть.

Я прочищаю горло, чтобы избавиться от большого болезненного комка в горле, если я собираюсь это сделать.

— Летом, перед тем как я поступила в Джульярд, Клифф и Джоан предложили мне пожить у них. Мой отец согласился, хотя у них были не самые лучшие отношения. Он думал, что перемены могут пойти мне на пользу, и к тому моменту мне нужно было что — то другое. Что угодно. Я больше не могла жить, пытаясь притворяться, что всё хорошо, когда жизнь каким — то образом продолжалась без меня. Так что я согласилась.

— Сначала они были милыми. У них не было детей, и они относились ко мне как к своей собственной дочери. Мы с Джоан ходили по магазинам и посещали большие модные вечеринки. Они знакомили меня со своими друзьями и детьми и поощряли меня познакомиться с ними поближе. Я вжилась в роль и подыгрывала…достаточно.

— Я ушла из одного мира, где, как мне казалось, я не смогу жить дальше, в другой, где я порхала, как какая — нибудь выдуманная принцесса, но всё было по — другому, и мне не нужно было притворяться. Я по — прежнему не разговаривала без необходимости и не была заинтересован в том, чтобы заводить друзей с этими избалованными богатыми ребятишками, но всё это было неплохим отвлечением. Затем я услышала, как Клифф разговаривал по телефону с моим отцом, рассказывая ему, что со мной что — то не так и что он не оказал мне той помощи, в которой я нуждалась. Мне было всё равно. Я была вдали от всего, что постоянно напоминало мне обо всём, чего мне не хватало.

Я краем глаза смотрю на Шейна, и он смотрит на наши соединенные руки, слушая.

— В конце концов, Джоан захотела, чтобы я была дебютанткой, как дочери всех их друзей. Бальные платья, выход в свет, свидание с одним из выбранных ими парней. Чем больше они с Клиффом давили, тем больше я начинала чувствовать, как стены снова смыкаются. Мне казалось, что я задыхаюсь. Одни платья были пыткой. Я не могла этого сделать.

— Подобное всё ещё существуют? — голос Шейна низкий, но мягкий. Я киваю.

— Да. Странно, но в их кругу девушки делали это с легкостью, а я не смогла. Их разочарование было очевидным, но я просто не могла. Они хотели, чтобы я был тем, чего у них никогда не было. Это было важно для них. Со временем, я помню, я начала чувствовать себя по — другому. Легче. Как будто боль и горе внезапно перестали казаться такими тяжелыми. Вместо этого я ничего не чувствовала. Я начала общаться с сыновьями одного из их друзей, который уделял мне внимание. Он был старше, симпатичным и, казалось, мог разобраться в том дерьме, в котором жили многие другие. Он вытолкнул меня из зоны комфорта, и я согласилась.

При воспоминании об этом у меня под мышками скапливается пот, и меня пробирает озноб.

— Я неделями ходила так, словно парила на облаке. Я не понимала, что происходит, но было облегчением ничего не чувствовать. Я перестала есть. Когда я была голодна, мне это чувство вроде как нравилось. Это было то, что я могла почувствовать. Разговоры снова отошли на второй план, за исключением Джареда, но ему тоже было не до разговоров.

Я чувствую на себе взгляд Шейна, и мне хочется спрятаться. Я закрываю глаза, не в силах смотреть на него.

— Но однажды ночью я лежала в постели, чувствуя легкость, как будто могла уплыть. Я буквально оцепенела, и это напугало меня. Всё это время боль, обида, кошмары, а потом просто…ничего. Клифф и Джоан устроили грандиозную вечеринку в честь Четвертого июля. Я нашла Джареда и стащила выпивку из бара. Я помню, как смотрела на него и гадала, на что это будет похоже, хотела почувствовать кайф или…что — то в этом роде. Я выпила его, потом ещё и затащила его внутрь.

— Мэгги, — говорит Шейн так тихо, как будто знает, к чему это приведет.

Он застывает рядом со мной, и я поднимаю руку, чтобы остановить его.

— Я знала, что делаю. Ну, я думала, что знала. Я была молодой и глупой, и поэтому не в порядке. Я думала, что это поможет преодолеть оцепенение. Я привела его в свою комнату, и…Я не делала этого раньше. Это было не то, что должно было быть. Он не был…нежным.

Острая боль унижения рикошетом проходит по всему моему телу, разжигая огонь на своем пути, и внезапно мне нужно побыть одной. Я выпускаю его руку и чуть отстраняюсь от него, моё сердце учащенно бьется. Я бы не хотела, чтобы Шейн думал об этом, когда смотрит на меня. От этой мысли у меня внутри все переворачивается. Я прогоняю подступившую к горлу желчь и заставляю себя продолжить.

— Потом я лежала, просто уставившись в потолок, мой мир вращался, а он уснул, вероятно, пьяный. Через некоторое время Джоан вошла и нашла нас. Она взбесилась, сказав, что должна была знать, что от меня будут неприятности. Джаред ушел, и она заперла меня в комнате. Это был первый раз, когда я заплакала за много лет. Всё, чего я хотела, это позвонить отцу. Я просто хотела, чтобы он приехал за мной и забрал домой.

— Я не знаю, как долго я была там, прежде чем она принесла мне еду, но я была слишком измученной, слабой и страдала от сильного похмелья, чтобы что — либо есть. Я даже не приняла душ, но она оставила дверь открытой, и я пополза искать свой телефон. Я позвонила своему отцу, плача, и мне показалось, что я заснула, а потом он был рядом. Я помню, как он подхватил меня на руки, вынес, крича. Я никогда не слышала от него ничего подобного, и это напугало меня. Он отвез меня прямо в больницу. Вот что там, — я указываю на конверт. — Отчет и фотографии. Я сильно похудела, хотя мне и не нужно было сбрасывать вес. У меня были синяки, и…они обнаружили наркотики в моём организме.

— Что? — Шейн говорит так тихо, что это почти рычание.

Все слезы, которые я проглотила, скапливаются у меня на глазах, быстро вытекая.

— Я ничего не принимала. Я обещаю.

— Мэгги. Они накачали тебя наркотиками? Эти куски… — он сжимает кулаки, а затем отпускает их.

На меня накатывает холодная волна шока от того, что он не предполагает, что я употребляла.

— Да. Я не уверена, как. Может быть, в еде или в моих напитках. Я даже не уверена, зачем они это сделали, кроме того, что если бы они могли заставить меня подчиниться, измениться и последовать их примеру, они могли бы заставить меня быть той, какой они меня хотели. Они могли бы промыть мне мозги, чтобы я соответствовала их идеалам. Я была бы дочерью, которой у них никогда не было. Я думаю, возможно, каким — то нездоровым образом они думали, что смогут использовать тот факт, что я дочь Тима Мэтьюза, чтобы получить ещё больше связей и статуса.