Чтение онлайн

Отслеживая линии нарисованных образов, переношусь в детство, в нашу с Эдом поездку на умирающее побережье Аральского моря. Дед ездил туда по работе, связанной со снижением уровня воды в Арале, – проектировал дамбу и плотину с затвором. Если выпадало на каникулы, брал и меня с собой.

Море покидало свои берега, обнажая жадность людей и выбрасывая на сушу корабли. Покоясь на остатках соли с пестицидами, они унизительно ржавели в своей ненужности.

Я тогда впервые увидела кладбище кораблей. Открытые могилы навещали верблюды, прячась в тени покинутых от палящего солнца.

Моряки, уехав на заработки в соседние страны, забыли о своих судах. Лишь на одном из них неизвестный написал синей краской «Прости, Арал!».

Нас с дедушкой селили в побеленном домике с зелеными рамами. Воду и продукты сюда привозили из ближайшего города. С аппетитом у меня было неважно и, чтобы не расстраивать Эда, я прятала несъеденную еду, скармливая ее верблюдам. Стоило мне появиться в пустыне, как они томно ходили за мной, пока я просила прощения у кораблей. За тех, кто их бросил.

Обнимала проржавевшие бока безмолвных статуй, повторяя «Простите»… На коже рук и майке оставались коричневые разводы. Мне наивно казалось, что, услышав эти слова, души кораблей обретут покой. Перестанут ждать возвращения моря и капитана.

Кто-то из соседей сообщил Эду о моих одиноких прогулках. Он не разозлился, а взял меня за руку и отвел к тому самому кораблю с синими словами. Сели под его носом. Перед нами расстилалась пустыня с серыми крышами домов.

«Они настолько сильные, Фейга, что смогли простить тех, кто оказался слабее. Не волнуйся, их души вернулись в море. Им хорошо… Прощение обладает волшебством, оно награждает второй жизнью».

Спустя три дня мы вернулись в город. Все оставшееся лето я рисовала корабли с надписью «Прости, Арал!».

* * *

В просеянную муку добавляю молотые кардамон, корицу, имбирь. Перемешиваю. «Яхмур, неси мед!» Моя девочка подносит миску, в которой взбила яйца, мед и сахар. Аккуратно вливает массу в муку, а я осторожно помешиваю венчиком. Выпечка не любит спешки.

Осталось добавить растопленное масло, еще раз перемешать до однородности и подержать тесто в холодильнике. Должно схватиться. Потом можно раскатывать.

Яхмур достает из шкафа металлические формы, будет вырезать фигурки из теста. Елка, сердце, заяц и домик. Последнюю Яхмур крепко сжимает в руке, с грустью посматривая на настенные часы. Скоро приедет водитель.

«Фейга, а дома всем должно быть хорошо?» Она называет меня так же, как дедушка. Фейга – «птица» на идише. В детстве я любила рассказывать о своих мечтах. Эд говорил, что наши мечты – это птицы. «Сохрани веру в их полет и свободу».

Так у меня оказалось два имени. Как говорят на Востоке, две жизни.

Раскатываю охладившееся тесто толщиной в сантиметр. «Пора вырезать фигурки!» Первой Яхмур выбирает формочку-сердце. «Твой настоящий дом в нем, девочка моя. Там твои родители, друзья, пряники и все, что ты любишь».

Она перекладывает фигурки на противень, смазывает взбитым яйцом, посыпает сахаром. Оставшееся тесто раскатываю заново.

Яхмур нечаянно опрокидывает стакан с сахарным песком, он рассыпается по столешнице. Белоснежные крупицы сверкают в лучах солнца. Рядом голубая пиала с взбитыми яйцами – чем не летнее небо? На правом запястье Яхмур – янтарное родимое пятно, формой напоминающее воробушка. Из приоткрытой форточки доносится азан, смешанный с пением скворцов на ветках платанов. Приоткрытая печь делится жаром, ласково согревающим мою спину.

Люди жалуются на однообразие, забурившись в свои земные противостояния и не желая поднимать головы. На небе солнце восходит и заходит, облака живописно растягиваются в движении, звезды прячутся и появляются – там жизнь всегда продолжается. Герои вечных драм, мы не замечаем истинной красоты в ожидании чего-то более яркого. А что может быть ярче рассвета? Разве что закат.

Чтобы найти покой, достаточно осмотреться. Все главное рядом.

В медную миску с теплым чаем Хандан всыпает хну. Перемешивает до консистенции каши, накрывает крышкой и оставляет настаиваться на печи. Если нужен оттенок светлее, в хну добавляют лимонный сок.

Обычно восьми часов для заваривания достаточно.

По дому разносится травяной запах, который тетушка перебивает ароматом разогретых семян кардамона. «В этот раз Самуил привез хорошую хну, видишь, запах нежный. Значит, перемололи именно нижние листья лавсонии [43] , а не верхние, которые пахнут приторнее и больше подходят для росписи тела».

Хандан расчесывает мои волосы деревянным гребнем. За последние два года они отросли, вернулся блеск. Может, оттого, что я покрываю их платком?

Затем она пропитывает кончики маслом черного тмина. Используем его в холодные месяцы, поэтому глиняный кувшин с маслом уже вынесли из погреба. На нем надпись арабскими буквами. Провожу пальцами по шершавым линиям, спрашиваю у Хандан их значение.

«Каждый человек – как кувшин. Потряси, и из него начнет выплескиваться то, чем он наполнен».

* * *

Выше нашего дома есть улица Спящего слона. Она пролегает по безлесой вершине, издали похожей на слона, погрузившегося в долгий сон. Вокруг шиповниковые сады – летом цветут бордовыми цветами, зимой отсвечивают красными плодами на голых ветках.

Там много лет жили грузины. Тетушка Хандан, будучи школьницей, бегала к ним за сулугуни, который ее мама вперемешку с зеленью добавляла в «конверты» гезлеме [44] . Соседям семьи Каракартал это казалось странным.

«Делать вам нечего, покупать сыр у христиан. Своего, что ли, нет?!»

Отец Хандан, преподаватель-суфий, объяснял им, что все религии – это реки, впадающие в одно море под названием любовь. «Доченька, эти люди тоже часть Творца. В них живет любовь, но они ее не слышат».

Яхмур любит гулять по улице Спящего слона. Приходим сюда посидеть на веранде разрушенного дома, с которого открывается вид на всю Конью. Поговаривают, что земля дома выкуплена, скоро тут построят особняк.