Чтение онлайн

— А что случилось-то? Перемирие ведь уже?

— Теперь да. А в тот момент — ещё только переговоры. Противник напоследок попробовал вывести командование союзников из строя. Все ж маги, всегда есть шанс, что надышатся и лапки кверху. Но, кроме охраны явной, была ещё охрана в тенях, пятеро некромантов.

— И эта девушка… одна из тех пятерых? — Ничего себе, значит — маг высочайшей квалификации.

— Да. Я там был и видел, и я просил Жанно открыть портал сюда, к Мармотте, потому что если уж кто и сможет поставить мага на ноги, так это она.

— А… что за девушка? Откуда она? Где её семья?

— Понятия не имею, — пожал плечами командир. — Спроси. Раз уж судьба свела вас с ней в соседних палатах госпиталя.

Спросить? Просто спросить? А она знает язык? А если нет, то как спросить-то? И явно не сейчас, поздно уже. Завтра? Постучаться к ней? Или это неприлично? Или всё уже прилично?

За раздумьями Луи даже не сразу понял, что генерал откланялся и исчез, и что на дворе ночь, и что сейчас не нужно никуда идти. Может быть, завтра?

Впрочем, наутро решимости не прибавилось. И когда Марта снова выставила Луи из палаты, чтобы проветрить и убрать там, он безропотно вышел на улицу и сел на скамейку в цветнике.

И не сразу понял, кто это вышел из дома, держась за стенку, не сразу заметил его, Луи, и пришёл к той же самой скамейке. В светлом платье, в каком-то изумительном светлом платье.

Ореховые глаза смотрели в упор.

— Добрый день, можно ли присесть? — спросила она.

Марьяна не сразу свыклась с мыслью, что перемирие подписано, война окончена и, скорее всего, ей придётся возвращаться домой. И как-то это было нехорошо, потому что все люди как люди, радуются, а она?

Её вызвал Митька Ряхин, однокурсник

— Марьяшка, знаешь, что ты у нас герой?

— Тьфу на тебя, — отмахнулась она.

— Я серьёзно, — покачал он головой. — Ты спасла князя Вострецова, он сказал, что и лично выразит тебе благодарность, и награды тебе тоже положены. От государя императора и от командования союзников. И даже сам генерал Магического Легиона сказал, что ты действовала отлично. Савелий вот замешкался, и где теперь тот Савелий? Но успел вытащить полуночного премьера и выпихнуть его в безопасное место, тоже молодец и тоже герой, но посмертно. А ты жива, значит, вдвойне молодец.

Марьяна же думала, что лучше б уж Савелий остался, а она — нет. Потому что он сам себе хозяин. У него были два брата, преступники, на каторге обретались, и в прошлую зиму, что ли, померли. А он остался один, вернулся бы в свою сибирскую тайгу да жил-поживал.

А что делать ей, Марьяне?

Ладно, пока — выздоравливать. Госпожа главная целительница была добра, говорила: нужно больше отдыхать, тогда силы постепенно восстановятся. И магические, и обычные. И пока она не встанет на ноги, как положено, никто ей не позволит отсюда куда-то отбыть, так и сказала, чтоб даже и не думать о таком. Ну и хорошо.

Потому что если батюшка после Академии был готов отдать её первому, кто попросил, то теперь-то что будет?

Она даже не связывалась с родными, совсем, никак. Наверное, почтительная и любящая дочь должна была первым делом сообщить, где она и как скоро будет дома. Но она не знает, как скоро окажется дома. Совсем не знает. И сказать ей нечего…

Митька велел держаться и обещался заглянуть на днях и рассказать новости. И ладно, пускай заглядывает. Пока же… принимать процедуры от госпожи целительницы, есть специальный питательный суп и пить отвары, и хорошо, что она хотя бы может дойти до ванной без помощи медсестры и умыться!

Вещи Марьяны доставили на второй день — её небольшой удобный чемоданчик. Над этим чемоданчиком все смеялись, и Митька, и Савелий покойный, и Коля, тоже уже два месяца как покойный, и другие. Мол, все люди с мешками да торбами, одна Марьяна Суркова с чемоданом. Ничего, зато одежда не мнётся. А если её ещё ужать немного заклинанием, то и поместится больше, чем в тот же мешок.

Марьяна достала из чемодана свежие чулки и платье — было там и такое диво. Зачем платье — она и сама не знала, носила форму, как все, а платье лежало себе да лежало. Светлое, из хорошей тонкой ткани. И туфли ещё к нему, не в сапогах же с платьем, правда? А раз уж ей нужно привыкать к обычной жизни, то пускай платье поможет.

В этом платье Марьяна и вышла в сад. Ей было велено гулять до ужина. На улице весна, тепло, но ей всё одно казалось прохладно, и на плечи она накинула тёплую шаль — тоже из дома. И только когда почти добралась мелкими шагами до примеченной заранее скамейки, то увидела: на ней сидит мужчина-некромант. Очень красивый мужчина-некромант.

Она видела разных — и дома, и в Академии. Но все они были… не такими. Этот же оказался строен, если не тонок, и вообще выглядел каким-то хрупким. Черноволосый, темноглазый, с правильными чертами лица.

— Добрый день, можно ли присесть? — спросила она, в последний момент сообразив, что говорить нужно по-франкийски.

— Прошу вас, — он легко улыбнулся, как будто захотел вскочить… и не смог.

— О нет, не двигайтесь, пожалуйста, — уж наверное, он опирается на костыли не от хорошей жизни. — Я уже села, спасибо.

Скамейка стояла посреди нескольких клумб, на них росли цветы — дома таких не водилось. Марьяна всегда думала, что как выйдет замуж, непременно заведёт такой палисадничек, небольшой и ухоженный, и чтоб разные цветы, одни отцвели — другие раскрываются. И ярко, и дух поднимается, ежели глядеть, и запах чарующий. Вот прямо как здесь.

Она вдруг спохватилась, что смотрит на цветы и совсем ничего не говорит своему соседу по скамейке. Наверное, нужно? А то подумает ещё, что она совсем деревенщина, а она ж не совсем?

— Как вас зовут? — сообразила спросить.

— О, простите, я не представился. Жан-Луи Тьерселен. Из Паризии. А вы?

— Марьяна Суркова, — с небольшим поклоном ответила она. — Из Понизовецка, но жила в Москве, ибо училась в Академии.

— Вы окончили Академию?

— Да, и сразу после выпуска определилась добровольцем.

Он как-то странно на неё взглянул, она не поняла.

— А ваши родители? Они не возражали?

— Возражали, — степенно кивнула Марьяна. — Батюшка, как узнал, был необычайно сердит. А матушки нет уже, а была б жива, тоже не похвалила бы.

— И как же вы? Я думал… у вас нет никого.

— У меня батюшка, первой гильдии купец, — в первую-то гильдию как раз в войну и выбился, — и пять братьев. А у вас?

Марьяна отважилась на него посмотреть. Всё верно, красивый. Ей правильно показалось.