Чтение онлайн

Домашние мужчины-маги были мощны и кряжисты, как одинокое дерево на лесной опушке. В Академии случались всякие, но тоже — сильные и крепкие, и той силой за версту разило. А этот… он напоминал розу, но — ползучую розу, она только здесь, в Европе, такие и углядела. Цепляются за всё, растут, ползут и цветут, нежно и пахуче. А стебли изящные и гибкие. И вот таким изящным и гибким и показался ей этот Жан-Луи Тьерселен. И тоже очень сильным.

— А у меня не осталось никого, — пожал он плечами, не глядя на неё совершенно.

Дорогие друзья, я приветствую всех в новой истории!

В фокусе у нас нынче некромантка Марьяна, которую мы знаем по истории барышни Оли, и Луи Тьерселен, которого пока почти что и не знаем, но у него есть сад, который мы встречали в истории Лаванды)))) Будут отсылочки ещё к некоторым героям, ну да всему своё время)

Поехали))))

Ваши комментарии и лайки помогают другим читателям увидеть книгу, а в меня вселяют уверенность и радость))))

Всех люблю, ваша СК)

Луи сам не понял, почему вдруг стал с ней говорить. С Марианной. С девушкой с косой и тёплыми глазами. С видением в светлом платье. Почему вообще задумался о родителях, и о детских воспоминаниях, и о том, как учился в Академии. А она… она сидела рядом, смотрела в ту же сторону, куда-то в цветы, и почти никогда — на него, и слушала, внимательно слушала. Иногда, впрочем, спрашивала:

— А где сейчас ваша семья? Вы ведь сказали, что один и нет у вас более никого?

— Да, знаете… отец погиб в первый год войны. Много нежити после трёхдневного сражения, и оказался там какой-то недобитый идиот, который в него ещё и выстрелил, правда, тут и сам концы отдал, хоть то правильно. А мне потом сослуживцы отцовские рассказали.

Отец тоже служил в Легионе, и генерал Саваж сам его пригласил, потому что — опыт, говорил, не пропьёшь и не спрячешь. Ну да, три десятка лет службы и преподавание в Академии, кому, как не ему? И вот.

А у Марианны отец совсем не военный, хоть и некромант. И братья тоже.

— И что же, у вас некромантов не призывали на службу? — спросил он.

Отчего так — девушка на фронте, единственная из всей семьи?

— Призывали, — кивает она. — Петя служил, и Павлуша, младшие. Но не со мной вместе, нет. А батюшка военными поставками занимается… занимался. Всё время, пока война шла. Состоял в Военно-промышленном комитете. Это ж тоже кто-то должен делать… наверное. И старшие братья у него на подхвате. Они ж семейные все уже, и Никита, и Алёша, и Николенька. Детки у них.

У Луи не было братьев, он один у родителей. Зато у дяди Франсуа, младшего отцовского брата, три сына. Но он служит в министерстве внутренних дел, его не призывали на фронт. А все сыновья младше него, Луи. И даже младше Марианны.

— А матушка ваша? — спрашивает Марианна.

А у матушки сердце слабое… было. Тоже преподавала в Академии, но умерла ещё в десятом году, не видела этого всего.

— Моя матушка тоже умерла, хворь какая-то её настигла, ничего не сделали, не смогли, — вздыхает она.

Он неожиданно для себя кладёт свою ладонь поверх её ладони… почему-то ему показалось, что нужно так сделать. Но потом приходит в себя — кто он такой, он видит эту девушку второй раз в жизни, какое он имеет право касаться её? И убирает руку. Она снова вздыхает. И поглядывает на него.

Она говорит о братьях, о детстве, о том, как ей жилось и рослось младшей в большой семье. Он рассказывает о том, как отец брал его на кафедру в Академии и показывал, где там преподавали великие маги прошлого.

— У нас тоже факультет, — рассказывает она, не глядя на него. — И отличные преподаватели, и профессор Пуговкин первый среди них. Скажите, — вдруг оживляется, — а ручная нежить у вас на факультете имеется?

— Кто-кто? Нежить? — изумляется Луи.

— Да, — она несмело улыбается. — У нас есть, мальчик Юра. Мы спасли его от бомбы. И поселили на факультет. И кто не боится, ходит с ним поговорить.

Ну ничего ж себе!

— А много вас было на курсе?

— Некромантов, хотели вы сказать? — переспрашивает Марианна. — Много, семнадцать. И на других курсах примерно так же.

— И вправду много, нас вот — семь.

— Нас со всей страны собирали. А потом ещё в середине первого курса Оленька приехала, она от своего губернатора получила стипендию, чтобы отучиться и потом обратно в Сибирск отправиться. У них там совсем мало некромантов. Оленька отучилась и уехала, и вышла там замуж, тоже за некроманта, это правильно, когда за некроманта. И от них к нам потом Савелий прибыл, он жил в глухой тайге и учился у деда своего, и больше ни у кого, а потом оказалось, что учиться-то поболее надо. У него какая-то тёмная история была с братьями старшими, они не маги и натворили что-то, за что их на каторгу отправили. А Савелия — учиться. Только он, сказали мне, не выжил. Мы ж вместе с ним в тенях стояли.

Луи понимает, что она говорит о парне, с которым была на переговорах. И он её однокурсник. Или не только однокурсник?

— Соболезную вашей потере, — говорит, а сам понимает: лучше бы он был ей просто однокурсником.

— Да, жаль очень, он добрый был и хороший. И Коля тоже, ленивец и болтун, но добрый. Остальные все живы. И Митька, и Костя, и Лёва.

— Вы… с кем-то из них встречались?

— Что? Встречались? — она как будто не понимает. — А, вот вы о чём, — вздыхает. — Нет. У меня был жених, но он не дождался, пока я окончу курс. А как отучилась, батюшка нашёл мне какого-то… такого, что тут уж я сама не захотела. И не знаю, что теперь будет — как же без жениха-то, не потерпит батюшка такого, нового найдёт. Приданое-то у меня хорошее, да вот на него, мыслю, и смотрят, не на меня. Да и правда — кто просто так, без приданого, возьмёт за себя девицу, что на фронте была?

— Отчего вы так думаете, Марианна? — Нет, он не понимал.

Ему казалось, за девушку-некроманта должен быть едва ли не рыцарский турнир, как в древние времена, даже без всякого приданого.

— Хотят же скромную, послушную, домашнюю. А я и полный курс отучилась, и нежить била, и в аудитории с мужчинами была, и в госпитале упокойничков опрашивала, и потом вот. Я ж и тенями вытащить могу, и перевязать умею, и посижу-покараулю, если надо, и… и жизни лишить тоже могу, — тихо закончила она. — Такая ль нужна жена?