Чтение онлайн

Не стоит беспокоиться и о том, что он пока не хочет детей — созерцание маленьких террористов, наслаждающихся игрищами на детской площадке у Сены, и меня вогнало в ступор, не говоря уж о том, что сама идея отвечать всю жизнь за одного из них вызывала просто дикий ужас. Но от этих мыслей мне легче не стало. Проплывая мимо Нотр-Дама, я изо всех сил старалась побороть желание обернуться и посмотреть на окна квартиры Солен, но не смогла удержаться. Я заприметила ее; снаружи она выглядела не менее восхитительно, чем изнутри. Дрянь. Но проблема сейчас была не в ней, проблема была в том, как мне убедить Алекса, что я хочу к нему переехать, что Он прав и это вообще отличная идея.

Может быть, нужно сказать ему об этом сразу после возвращения из Парижа, подумала я, фотографируя Музей Орсе один раз, а потом другой, чтобы убедиться, что захватила Лувр. Пусть все уляжется; мы вернемся домой, и он, оказавшись в своей квартире, вспомнит, почему хотел, чтобы я была там.

Осушив бутылку теплой воды, я откинулась в кресле и постаралась получить удовольствие от прогулки. Обогнув остров Сите, мы снова выплыли в основной канал реки, минуя Парижский пляж. Я никогда не питала особой любви к песку, предпочитая бассейн Эрин частным пляжам в окрестностях ее дома в Провинстауне, но было невозможно не восхищаться привязанностью парижан, с удовольствием распластавшихся на нем. Сколько видел глаз, всюду были бикини и плавки — черт, они слишком серьезно воспринимают поход на пляж. Я положила подбородок на ограждение и стала смотреть, как парочки натирают друг друга солнцезащитным кремом и экстравагантно целуются. Те, кто не хотел лежать на песке, шли вдоль набережной, держась за руки и улыбаясь. А возможно ли ходить по Парижу с мрачным лицом? Может, они проходят какой-нибудь тест на романтичность? Я где-то читала, что есть тест, который позволяет выявить уровень гормонов влюбленности; так может быть, есть и такой тест, когда надо просто пописать на палочку и будет понятно, можно тебе на Пон-Неф [58] или нет.

На трамвайчике было так жарко, что я почувствовала облегчение, когда мы прибыли в док и у меня появилась возможность поскорее покинуть судно, что я и сделала, обгоняя всех семейных и пенсионеров, ползущих как черепахи. Было почти двенадцать, и мне следовало поторопиться, чтобы добраться к Эйфелевой башне раньше Луизы. Это я и попыталась сделать побыстрее, учитывая, что у меня не было исправно работающего мобильника. Хотя чувство усиливающейся паники из-за отсутствия у меня телефона было аномальным. Люди же веками справлялись как-то без них, но теперь отними у меня телефон на пару дней — и я буду чувствовать себя так, словно у меня отрезали правую руку. Оставалось надеяться, что Луиза окажется точно там, где обещала, и вовремя. Но мы же говорим о Луизе. О той самой Луизе, которая не отлучалась даже в туалет во время школьных занятий вплоть до строго отведенного времени. О той самой Луизе, которая вдень венчания приехала в церковь раньше Тима. Нам даже пришлось немного покружить, чтобы убить время, и водитель был совсем не в восторге.

Как и следовало ожидать, когда чуть раньше двадцати минут первого я подошла к билетной кассе, то заприметила свою подругу, уже ожидавшую меня. Светлые волосы собраны в практичный хвост, тщательно выглаженный жилет заправлен в тщательно отутюженные шорты, джемпер перекинут через руку, а спереди — сумочка «Рэдли» через плечо. Прирожденный британский турист.

— Энджел! — взвизгнула она, а я подбежала и от всего сердца заключила ее в свои объятия. Она немного прибавила в весе с тех пор, как мы виделись последний раз, но, учитывая, что наше последнее объятие состоялось сразу же после ее свадьбы и до того, как я сломала руку ее мужу, это можно понять. Она то худела для свадебного платья, то садилась на строжайшую диету, а тут я наконец-то обнимала нормального человека, и это было так приятно! И еще она правильно пахла. Она пахла «Пантином» и все тем же «Калвином Кляйном», которым душилась с шестого класса.

— Ах, как же я рада видеть тебя, — сказала она прямо мне в ухо, пока я сжимала ее с еще большей силой. — Можешь отпустить меня, я не сбегу.

Я неохотно отпустила ее — неохотно потому, что было чертовски приятно обнимать ее снова, и еще потому, что я не хотела, чтобы она видела мои навернувшиеся слезы.

— Эндж, у тебя все в порядке? — спросила она, убирая волосы с моего лица. Это было так знакомо, что показалось даже странно, что я вдруг как с цепи сорвалась. Я неубедительно кивнула и попыталась перестать плакать, но чем сильнее я старалась контролировать себя, тем хуже становилось. Я продолжала икать, всхлипывать и издавать жуткие хлюпающие звуки. Все вокруг — и туристы, и продавцы билетов, и полицейские — оборачивались и смотрели на меня. Только мне не становилось легче.

— Черт возьми, детка! — Луиза снова прижала меня к себе, обняла, а потом увела подальше от любопытных глаз толпы. — А я думала, это мне положено быть слишком эмоциональной.

Минут пять спустя я наконец взяла себя в руки, и мы спокойно уселись в маленьком супердорогом кафе. Я взяла у Луизы салфетку и промокнула лицо, стараясь без надобности не касаться синяка, но тут же стерла всю так тщательно наложенную маскировку.

— О Господи, что с твоим лицом? — воскликнула Лу, отнимая мою руку от лица. — Ты поэтому расстроилась? Кто тебя ударил?

Я покачала головой, все еще не имея возможности говорить членораздельно.

— Энджел, детка, мне ты можешь рассказать все. — Луиза заговорила очень серьезно. Она сжала мою руку и пристально посмотрела на меня. — Это сделал Алекс?

Сама мысль о том, что Алекс может поднять на меня руку, раззадорила меня, но Лу, видимо, ошибочно приняла это за истерический смех.

— Я его убью, — начала она, доставая свой телефон. — Я звоню в полицию; ничего страшного, это надо сделать.

— Нет, Лу, прошу тебя, — сказала я, изо всех сил пытаясь взять себя в руки и вырвать у нее телефон. — Я упала, споткнулась по дороге в туалет ночью. Честно, Алекс никогда не бил меня. Честно. Не надо.

Луиза сначала подозрительно посмотрела на меня, а потом положила телефон на стол.

— Вот бестолковая, — сказала она, примеряя мою историю на мои увечья. — Черт возьми, ты меня перепугала до смерти.

— Ну прости, — сдавленно сказала я и смахнула последнюю слезинку. — Я так разнервничалась — сама себе удивляюсь! Не думала, что буду в таких растрепанных чувствах. Просто я невероятно рада тебя видеть.

— А я-то думала, что это я буду рыдать в два ручья, — сказала она, беря меню из рук официанта, который завис около нее, ожидая, пока я перестану рыдать. — Ты ж у нас мисс Практичность. Что с тобой случилось в Нью-Йорке? Ты что, обнаружила, что у тебя есть эмоции?

— Наверное. — Я пожала плечами, поглядела в меню и заказала диетическую колу. Интересно, а будет очень плохо, если я снова съем стейк? — Это, наверное, все из-за той недели в Лос-Анджелесе. А психотерапевта у меня нет. Пока.

— Может, стоит раздобыть, — предложила она, заказывая воду без газа. — Ну, давай рассказывай.

Я натянуто улыбнулась, не зная, с чего начать.

— Лучше ты расскажи мне о ваших праздничных планах. Вы уже рассортировали палатки? — Да, перевести рельсы на другую тему — это всегда выигрышно.

— Да, — начала Луиза, возбужденно размахивая руками. Если и было что-то, что я наверняка знала о своей подруге, так это то, что о свадьбе и обо всем, что с ней связано, она может говорить до третьих петухов. И не было никаких причин, чтобы се первая годовщина стала исключением. Без промедления она пустилась в рассказ о размере палаток, шоколадном фонтане, который она заказала, о музыкантах, которых выбрал Тим, и о платье, которое она планировала надеть, пока не вернулся наш официант с напитками и встал в ожидании заказа.

— Закажем вина? — спросила я, пытаясь убедить себя, что опохмел не помешает. И подойдет к мясу, который я совершенно точно собиралась заказать.

— Э-э, нет, мне кажется, мне не стоит пить, — отказалась она. — Но ты себе закажи.

— Да ладно, — ответила я, пристально глядя на нее. — Бережешь себя для завтрашнего торжества?

— Вообще-то, — Луиза передала меню назад официанту, — я сейчас вообще не пью.

— Нет?