Я не сулю тебе рая
Шрифт:
…Девчонки сидели точно завороженные, я сам не ожидал такого успеха. Значит, был в ударе.
Тут несмело подошла ко мне смуглянка с косичками и неожиданно сказала:
— Мы с девчонками сошьем знамя, которое ищет бури.
И вдруг в ее больших зрачках я увидел — клянусь, что увидел! — отражение Айбики. Она только-только вошла и остановилась за моей спиной. Я сделал вид, что ничего не заметил.
— Ладно, так и быть, — сказал я, — расскажу еще одну поэму.
«…В том городе, где я родился и рос, жила-была красивая вожатая. Ведь в каждом городе есть свои прекрасные вожаки, это известно всем.
Та вожатая была нашим другом и товарищем, сестрою и судьею. Мы гордились ею и восхищались.
Она пела для нас прекрасные песни.
И она знала, не могла не знать, что все мы, мальчишки и девчонки, без ума от нее. И, пожалуй, она чувствовала, не могла этого не чувствовать, что без нее нам грустно. Почти тоскливо.
И вот однажды она пришла к нам не одна. Ее спутник был в форме летчика: голубое с золотом. Цвет неба и солнца!
Летчик терпеливо ждал, когда она допоет свои песни. И тогда увел ее. Каждый раз он уводил ее куда хотел, и она прощалась с нами, счастливо смеясь.
Мы, конечно, мучились и горевали. Мы никому не хотели отдавать нашу вожатую, даже летчику.
Мы стали носить ей самые красивые цветы, какие росли в нашем городе. Пели ее любимые песни. Мы души свои готовы были ей отдать.
И нам хотелось стать лучше того летчика. И лучше всех летчиков мира заодно.
Мы еще не знали тогда, что летчики пленяют девушек. Пленяют и уводят в свое голубое небо. К солнечному свету, поближе к звездам.
Мы сильно загрустили, когда это случилось. А случилось такое, несмотря на то, что мы носили самые красивые цветы. И пели ее любимые песни.
Я помню, слезы были соленые. Они оказались горячими. Первыми такими».
Все это, конечно, я наговорил ради Айбики, ради нее одной. Ведь я знал, что она стоит за моей спиной и слушает меня.
Я неожиданно оглянулся. На ресницах Айбики висели слезы; пытаясь овладеть собой, она улыбнулась и протянула мне руку. А за нею стоял Валентин. Если бы я только знал, что он тут, разумеется, ни за что бы не выкинул такой номер. Подумать, какой декламатор объявился.
— Пока я поговорю с ребятами о наших планах на следующую неделю, вы прогуляйтесь, — приказала нам Айбика и быстро выпроводила из штаба.
Мы вышли во двор и молча закурили. Стоим и дымим. И не о чем нам болтать. Надоели мы друг другу, не говоря о том, что он встал поперек моего пути, а я — поперек его пути.
Первым спохватился Валентин. Желая как-то выпутаться из неловкого положения, он доложил:
— У меня на тумбочке лежит журнал «Стрекоза», лет сто назад издавался. Случайно попал в руки.
— Ну и что?
— Тогдашних бюрократов здорово чешут… Каждой канцелярии, пишут, полагается один чиновник для обобщения, один для умозаключения, один для двигания бумаг вперед и один для двигания назад, один для вопросов, один для ответов и один для справки о том, мы ли пишем или нам пишут…
Я слушал его и ловил себя на мысли: он же безумно любит Айбику! Это как пить дать!
44
Я пригласил Айбику на вечер. Оказывается, Валентин успел это сделать днем раньше. «Нерасторопен ты, братец! — отчитал я сам себя. — Обходят тебя по всем статьям».
Явились мы втроем, но не к самому началу вечера. Айбика решила показаться в новом платье. Ну, мы, как и полагается настоящим соперникам, сопровождали ее к портнихе и обратно. Одним словом, опоздали к началу.
Я-то не особенно волновался. Мне что… Я не комсорг, поэтому не обязан с самого начала до конца быть заводилой, ответственным, так сказать, лицом за развлечение. Валентин всю дорогу торопил Айбику и сердился не на шутку.
Появление Айбики, как я и полагал, произвело настоящий фурор. Все, особенно наши девушки, вытаращили глаза, увидев в нашем обществе такую раскрасавицу.
Первым делом мы повели Айбику в буфет — от угощения ни одна барышня никогда не отказывается, этот ритуал предопределен свыше. Валентин угостил шоколадом, я — пивом.
На концерте мы сидели втроем. Цеховые девчонки уже заметили, что мы с Валентином соперничаем на правах свободной конкуренции, и втихомолку посмеивались над нашими постными физиономиями. Девчонки, известное дело, дошлый народ. У них особый нюх на всякие такие вещи.
Во время танцев Айбика отличилась: ей надоели бальные танцы и захотелось сплясать.
— Пойди, Хайдар, попроси баяниста сыграть что-нибудь повеселее.
— Ты с ума сошла?
По правде говоря, я не знал, что она умеет выставлять напоказ свои капризы.
— Не хочешь исполнить мое самое маленькое желание? — как-то строптиво спросила она меня. — Хорошо же… — И, повернувшись к моему сопернику, добавила: — Валя, ты умеешь плясать?
— Разумеется.
Она малость опьянела, конечно. С непривычки пиво ударило в голову.
По знаку Валентина баянист моментально переключился на пляску. Наш комсорг, не мешкая, вышел в круг и, как заведенный, начал то приседать, то откидывать руки.
— Вот это парень! — восхищенно воскликнула Айбика.
— А что ж тут хорошего? — спросил я наигранно равнодушным голосом.
— Послушался. Значит, крепко уважает.
Я рассмеялся. Подумать только, послушание — высшая мужская добродетель!
— Ты это всерьез? — воскликнул я.
— Перестань, пожалуйста, — надулась Айбика, сразу потеряв всякий интерес к пляске. — Ничего ты не понимаешь. Уйдем отсюда. Знаешь, мне вдруг наскучило у вас. Пошли домой.
Этот ее каприз, как вы понимаете, пришелся мне по душе.
Сегодня воскресенье. Взглянул в окно — непогода. С неба падают веселые пушинки.
— Опять снег.
Снова влезаю под теплое одеяло, в выходные дни по уставу положено нежиться.
— Ты что? — оборачивается Валентин. — Забыл, что вылазка?
— В такой снег вряд ли кто рискнет пойти.
— Испугался? — Он смотрит на меня, сладко зевая. Тоже не выспался.
— На законном основании можно отменить лыжную вылазку.
— Пока мы соберемся, погода непременно разгуляется. Вот увидишь.
Я торгуюсь только для виду… На лыжную вылазку идем всем цехом. Кроме старичков, разумеется, и тех, кто на вахте.
Я бы, пожалуй, не пошел, если бы вчера Айбика не проговорилась, что ужасно любит лыжные прогулки. Оставалось одно: пригласить ее, что я и сделал.
Валентин бреется у подоконника, я — перед большим зеркалом. Едва я погладил брюки, как и ему утюг понадобился. Одним словом, оба наводим лоск.
Садык только посмеивается:
— Не на свадьбу ли собираетесь?
Мы оба делаем вид, что не слышим.
Собрались по уговору возле трамвайного парка. Это на южной окраине города. Ровно в одиннадцать ноль-ноль. Человек двадцать было налицо. Тут и наши девушки во главе с Зиночкой, Карим и Салим, несколько операторов из других смен и мы с Валентином.
Вскоре подоспела Айбика.
— Не опоздала? — спросила она, останавливаясь между мною и Валентином.
К ее белому свитеру очень шли красная шерстяная шапочка и бордовая юбка.
Другие девушки были в брючках, они у нас не таковские, чтобы отставать от моды.