Чтение онлайн

Бикчентаев в упомянутом ответе редактору «Молодой гвардии» прав в главном: историю современности он создает именно как ее соучастник. И в этом смысле он пишет как бы с натуры, разумеется, не копируя факты, а художественно обобщая их. В произведениях его художественно преломляется собственная биография, в них своеобразно подчеркивается кровная, глубоко личная непосредственная связь автора со всеми судьбами его литературных героев, с проблемами, какие им приходится решать.

Но писать так, значит надо жить среди своих героев, заботиться их заботами, радоваться их радостями, печалиться их печалями, «наживать» себе ту самую «душу», о какой говорил Горький. Вот почему Бикчентаев утверждает, что дороги дарят ему книги. И не только утверждает, но и выбирает именно те дороги, которые признает столбовыми. Более того он заявил как-то, что, будь на то малейшая возможность, он поставил бы свой письменный стол там, где сходятся семь разных дорог.

Так привлекла его «дорога на Карасяй». И чтобы написать о жизни геологов и нефтяников в романе «Лебеди остаются на Урале», автор несколько лет прожил на буровой, что позволило ему вылепить характеры незабываемые, далеко не ординарные. То же произошло и с романом «Я не сулю тебе рая».

Почему стал искать автор новых своих героев среди рабочих и инженеров химического производства? Разве только потому, чтобы найти своего Хайдара Аюдарова и других и показать их дорогу «от несовершенства к совершенству»? Разве не найти ему было достойных замысла прототипов в самой Уфе? Почему проявил он беспокойство, сорвался с места и почти на год переселился в город Салават? Да по той же причине: здесь замаячила «столбовая» дорога. Сюда, к химии и нефтехимии, устремила свой взор партия. Зачем бы ему иначе ставить эпиграфом к своему роману знаменитые слова Льва Толстого: «…спокойствие душевная подлость».

Становится поэтому особенно понятной одна из дневниковых автобиографических записей Анвера Бикчентаева: «Я не склонен брать в расчет только готовенькое. Меня, наоборот, больше интересует то, с чего начали люди свой героический путь, какой дорогой они шли от несовершенства к совершенству. Подобное динамическое перевоплощение должно происходить, кстати, на глазах читателя, лишь тогда произведение становится предметом искусства».

Достаточно убедительным примером тому, что Анвер Бикчентаев следует в собственной творческой практике записанному им принципу, как раз и может служить роман «Я не сулю тебе рая».

Вот ты, читатель, закрыл последнюю страницу только что прочитанного бикчентаевского романа. Что взволновало тебя в нем? Вряд ли ошибусь, если скажу, что общение с интересными, одаренными людьми из рабочей среды, из среды людей мужественных, сильной воли, способных обогащать ум и сердце, умеющих преодолевать трудности и невзгоды. И, конечно же, ты испытал радость узнавания башкирского национального характера.

Повествование ведется в романе от лица подростка — главного героя Хайдара Аюдарова. Его дорога еще впереди, но он уже успел набить себе синяков и шишек от жизненных невзгод. Однако, при всей своей мальчишеской инфантильности и резко обостренной бравады, он все же способен задать себе вопрос: «А ты, Хайдар, что ты за личность? Чему равен твой коэффициент необходимости для людей? Ради чего ты пришел в эту жизнь и что собираешься делать?»

Анвер Бикчентаев, несомненно, пошел по линии наибольшего сопротивления, решив вести повествование от лица именно такого противоречивого героя. Косвенное объяснение тому мы находим в строках автора, опубликованных им года три тому назад в газете «Труд». В них писатель вновь и вновь повторяет свое кредо: «По-моему, книгу интереснее и читать и писать, когда от первой страницы до последней герой взрослеет, совершенствуется, при этом ошибаясь, падая, поднимаясь, пересиливая себя в поиске. Среди молодых рабочих я находил немало таких людей». И мы понимаем, когда он захотел представить нам героя самораскрывающегося «на глазах у читателей». Трудная эта дорога, как говорит писатель, «дальняя» и «пыльная», но «по ней идет человек». Значит, нужно показать, каков он. И пусть он сам расскажет о себе…

Нетрудно заметить, что Анвер Бикчентаев любит контрастирующие краски. И, быть может, он нарочито утрирует кое-где, наделяя своего героя поначалу откровенно иждивенческой психологией. Согласитесь, читатель, не очень-то поверишь пареньку-ремесленнику, уже умеющему «слесарить», если он вдруг заявляет, что коммунизм понимает так: «Бери, что приглянется». Нет, не такой уж он простак. Не вернее ли предположить, что в навязанном ему споре с «шефом», партийным вожаком Искандером Амантаевым, он очередной раз демонстрирует свою браваду, желая «расшевелить этого сухаря». Сознательно, желая позлить собеседника, Хайдар коверкает заповедь коммунизма: «от каждого по способностям, каждому по потребностям», заменяя ее такой, якобы коммунистической: «трудись по возможности, получай по потребности».

Но Искандер Амантаев вовсе не «сухарь», каким он показался на первых порах Хайдару. Его беседа с Хайдаром о коммунизме душевна и умна. И ведет он ее на равных, не поучая, а споря. И не гневается, ибо, как опытный наставник, раскусил браваду «противника». А главное — понял, что и в уродливых подчас суждениях паренька есть свое рациональное зерно, особенно по части его критики теневых сторон жизни, по части ошибок в воспитании молодежи. Вспомним хотя бы его обличительную тираду, обращенную к старшим: «А нас вы обещали застраховать от трудностей и испытании. Может, я неправильно понял? Нет, правильно! Я же помню, как моя мама причитала надо мной: «Довольно того, что сама выстрадала. Ты у меня будешь жить счастливенько». Это было у нее вроде колыбельной песни. Разве школьные учителя не говорили нам то же самое?..»

Так зачем же понадобился автору этот самый спор? Думаю, что применительно к конкретным персонажам романа он не так уж и заботит романиста, а главное, его острие выходит за рамки сюжета и выражает пафос боевого публициста и здравого полемиста, каким мы знаем художника Бикчентаева, не терпящего иждивенческой философии, ханжества, полуправды.

Искандер Амантаев выступает здесь в роли «посредника» между автором и читателем, он обнажает художественную концепцию писателя — концепцию воспитателя, выступающего против тех, кому чужда борьба и беспокойство, против тех, которые — хоть и не по злой воле — способны выращивать бездельников, снобов, любителей «легкой жизни». Эту свою позицию автор вынес толстовским эпиграфом ко всему роману. Более того, он вынес ее в название романа. В одном случае он говорит растерянному юноше, не понимающему смысла борьбы, устами партийного вожака: «я не сулю тебе рая». В другом случае ту же мысль выражает чудесный человек Белов из романа «Лебеди остаются на Урале». Даже в объяснениях с любимой, зовя ее с собой на трудные, но благородные дела, он не считает лишним сказать: «Я не боюсь борьбы и буду стоять на своем, не отступлю, если считаю, что прав. Легкая жизнь не по мне. Пойдешь ли ты со мной?.. Я не сулю тебе беззаботную жизнь. Решай же!» (Подчеркнуто мною — Г. К.).

Такой вроде бы словесный повтор из совершенно разных произведений, написанных в разное время, далеко не случаен. Он звучит здесь как рефрен, выплескивая наружу то, что наболело и прочувствовано Анвером Бикчентаевым давно.

Автор постепенно срывает с Хайдара маску «разочарованного», раскрывая действительный его характер, способный, как оказалось, даже на подвиг с риском для жизни. Задумываясь, мы начинаем понимать, что тут, собственно, и не происходит какой-либо ломки характера, а просто естественное развитие его в условиях большого производственного коллектива советских людей. Но тем глубже ощущаем мы тяжесть нравственного потрясения, какую должен был пережить юный Аюдаров, когда вместо поощрения его борьбы в артели с «хапугами» он незаслуженно получил кличку «демагога» и «бузотера». Не просто такое пережить!

Но все же Хайдар пережил. И пережил не столь уж мучительно, как могло бы быть, если бы не оказался он в прекрасной рабочей среде, где лучший воспитатель — труд. Автор, сам чувствуя себя в этой кровно родной ему среде свободно и непринужденно, сумел рассказать об этом талантливо, лирично и, я бы сказал, весело. Он преодолел «сопротивление материала», вызванное труднейшей формой жанра, им избранного. И что примечательно: интернационалистский характер, присущий в наших условиях всякому большому трудовому коллективу, засверкал в романе на национальной почве новыми гранями своего величия.