Чтение онлайн

— Ты меня совсем не знаешь, — покачала я головой. Сама себя теперь с трудом узнаю.

— Мы с детства усваиваем, как понять по мелким жестам или оттенкам голоса, что можно ожидать от женщины. Это вопрос выживания. Мы учимся терпеть и быть послушными. Довольствоваться крохами внимания. Стараться не провоцировать ярость. Я понял, что мне повезло с госпожой, когда сразу же не оказался в вашей постели. И много бы отдал, чтобы это произошло сейчас, — Нит смущённо хлопнул ресницами. — Вы жалели меня. Это было видно по глазам. Вы мягкая и нежная, но холодная и далёкая. Мужчины будут биться в кровь за ваше внимание. Неужели вы не замечаете, как на вас смотрят? Вам нужно стать жёстче или обзавестись надёжным защитником. Я не гожусь для этой роли — слишком молод и слаб.

— А ещё наивен и недопустимо откровенен.

— С вами можно быть таким, — возразил он почти шёпотом. — Он нужен вам, — мальчишка кивнул в сторону спальни и протянул невесомое нечто, очевидно, местную одежду для сна. — Мне не занять его место.

Благословил так благословил…

Как она появилась, я почувствовал кожей. Только потом услышал шелест одежды и лёгкий цветочный аромат. Она решила меня отослать: женщины не прикрывают тело перед близостью.

Я был готов к побоям и крику, к насмешкам и упрёкам — дар илхарэсс просто так не вернёшь. Нужны доказательства моего уродства или несостоятельности. Ни тем ни другим я не отличался.

Впервые. Всё когда-нибудь случается впервые. Впервые меня не захотела женщина, и это вдруг… уязвило.

Я ожидал чего угодно, но не того, что она молча подойдёт сзади и, подхватив собранные в хвост волосы, бережно перекинет их на грудь, а затем невесомо коснётся застёжки оплечья.

Двадцать четыре миниатюрных замка. Их можно сорвать одним резким движением — женщины так нетерпеливы.

А можно нежно, кончиками маленьких пальцев нажать на каждую изогнутую дужку, и она раскроется с тихим звуком, заставляя чуть ниже спуститься тяжёлое украшение.

Невыносимо.

Двадцать четыре щелчка по оголённым нервам. И холодеет затылок. И сладкая патока грузными каплями стекает по каждому позвонку. Жжёт горячим воском в пояснице. Устремляется тяжестью в пах.

Она не касается кожи, когда снимает по-королевски роскошную драгоценность и небрежно кладёт её на ковёр. Я настолько ей неприятен?

Долго.

Мучительно долго и осторожно она выплетает каждую нить клятого арджуна, перебирая в руках длинные пряди.

Боится порвать недешёвый металл? Он не рвётся. Или… не хочет сделать мне… больно?

И я ловлю себя на мысли, что хочу запрокинуть голову и почувствовать её ладонь щекой и открытой шеей.

Сжимаю кулаки и зубы, заталкивая глубже неуместные желания. И колкая дрожь проходит по телу, застывает испариной, слегка отрезвляет.

А она, издеваясь, ведёт округлыми ноготками вниз к плечевым браслетам. И они падают один за другим, глухо ударившись об пол.

Я сам поднимаю руки, чтобы маленьким пальцам было удобней избавить меня от остатков металла, сдавившего окаменевшие мышцы.

— Встань. Повернись.

Я как заворожённый еле справляюсь с собственным телом, двигаюсь медленно и непослушно. Но разворачиваюсь и застываю. И не могу посмотреть ей в лицо.

Она не спешит. Я чувствую её взгляд. Он раскалённым углем водит по коже, и я хочу, чтоб ей нравилось то, на что она смотрит.

Перестаю дышать и из последних сил давлю позорные стоны, когда она нервно и неумело дёргает широкий пояс, путаясь в хитрых застёжках.

Сам стаскиваю с волос т’атши и накрываю её ладони своими.

Вот так. Это совсем не сложно.

Она отдёргивает руки, а я вышагиваю из остатков одежды, и возбуждённый член влажно шлёпает по животу налитой головкой.

— Нит, — зовёт она своего сопляка. Ненавижу!

С трудом фокусирую поплывший взгляд на розовеющих скулах и чёрных ресницах, прикрывших её глаза.

— Устрой его… где-нибудь…

И… уходит. Уходит?!

Тощий поганец пожимает плечами и сочувственно смотрит. Убью недоноска.

Хуже ночи не припомню со времён махтэри. Я металась на простынях, сгорая от возбуждения, и заснула только под утро, измочалив зубами угол зажатой между бёдер подушки.

Моё чокнутое либидо, очнувшись от долгой спячки, подкидывало жаркие картинки одну за другой. Хватило бы и этого мурчащего «Мрай», произнесённого вальяжным рыком, чтобы превратить мои мозги в желе. Но эта неприкрытая ненависть и злость, готовая рвануть на лоскуты покорность трезвили лучше ледяной воды.

Мы оба заложники обстоятельств, и я не собираюсь пользоваться чьим-то уязвимым положением себе во благо.

Я с трудом представляла, что он чувствовал стоя передо мной на коленях. Униженный, напряжённый, как готовая лопнуть струна, сжимал кулаки и играл желваками на скулах, но послушно терпел мои дрожащие от волнения пальцы. Держал королевскую осанку, снося гадкие прикосновения озабоченной ноамат. Готов был раздеться сам, лишь бы этот позорный аттракцион поскорее закончился.

Я не посягну на твою добродетель, мой гордый принц. Ты можешь быть спокоен. Я выживу своими силами. Хотя бы ради того, кто отдал за это жизнь. Ради оттаявшего рядом со мной мальчишки, нашедшего защиту под моим ненадёжным крылом.

Утро выдалось скверным. К пакостному настроению добавилась головная боль и ломота во всём теле. Я чувствовала себя разбитой и слегка озверелой, гася усилием воли тянущее низ живота вожделение. Должно быть, выглядела со стороны диковато в тонкой, прозрачной сорочке до пят и растрёпанной за ночь свободной косой, когда бродила из комнаты в комнату в поисках Нита.

Зачем мне одной такие хоромы? В махтэри нас совсем не баловали. Обстановка, еда и одежда были довольно скромными. Пожалуй, только оружие и доспехи украшали особо искусно и расточительно. И я решила, что это часть культуры Подземья — презирать быт в угоду военному ремеслу.

Но Первый Правящий Дом вознамерился добить свежеприобретённую ноамат гостеприимством и щедростью. Я и представить себе не могла, что на Дошхоре может быть подобная роскошь. Мебель, украшения и одежда, мужчины… Опять я об этом…

Толкнула плечом тяжёлую дверь, обитую толстыми пластинами иматина, и как вкопанная застыла на пороге. Тренировочный зал — мелькнуло в моём поплывшем мозгу, и почти задушенная похоть мягко, но мощно ударила под дых.

Воздух здесь пах древесной корой и полынью, смешанной с резкой мускусной ноткой. Этот убийственный аромат не проникал в ноздри, он впитывался сразу в кожу, заставляя слабеть мои предательские колени.