Чтение онлайн

Усмирять их приходилось ценой огромных жертв или божественного вмешательства. Неудивительно, что рациональные эльфы однажды объявили подобных магов вне закона, попросту их перебили, отловили всех, кто только подозревался в опасном даре, и тоже за компанию уничтожили.

По прошествии времени народная молва тесно связала атэрэл рохафай и звероустов, насочиняла жутких небылиц и повсеместно ими застращала. А те, кто ещё понимал разницу между одними и другими, маялись сомнениями — заполучить себе звероуста по-хорошему или объявить его страшным злом и, рачительно нацепив на него трохх, опять же употребить себе во благо. Поэтому ещё в махтэри мой дар называли по-разному.

Оставалось понять глубину собственного попадалова. Что во мне рассмотрел ул’харук, сделав соответствующие выводы?

Слухи о том, что ноамат и есть атэрэл рохафай, пошли с его лёгкой руки. В этом я не сомневалась. Именно Хангбринн было выгодно, чтобы я себя чувствовала в постоянной опасности даже под крылом илхарэсс.

— Привет, Ойо, — довольно урчащая тушка взобралась мне на колени, клюнула тупым рыльцем ладонь и устало вытянула лапы. «Сыт. Доволен», — вползло в мою голову ленивое.

Интересно, можно ли научиться отключать мой «радар» хотя бы на время? Если я начну слышать нескольких зверей одновременно, определённо, сойду с ума.

— Где твой носильщик, не скажешь? — фолиант, найденный Нитом, лежал в самом низу книжной стопки. Очень хотелось в нём покопаться.

Рваный мельтешащий клубок разрозненных картинок вломился в моё сознание, вызвав приступ лёгкой тошноты. Я зажмурилась, справляясь с собой. Да, здесь, действительно, непросто разобраться. Наугад потянула самый длинный кончик, и передо мной развернулась чёткое изображение.

Я видела глазами Ойо, как длинные мужские пальцы достают из приоткрытой коробки жирных щетинистых червячков и подносят их к носу ящерицы. Вкусно. С громким хрустом «внусняшки» лопались под острыми зубами.

— … только благодаря избытку её силы мне удалось держать щиты и так быстро потом восстановиться. Хангбринн обзавелась очень сильным менталистом. Он для меня проблема, пока я в этом, — голос, который я не перепутаю ни с чьим другим, звучал громко и отчётливо: обжора всё ещё сидел на руках Мрая.

— Мне хотелось, чтобы ты ошибался, мой мальчик, — смотритель отвечал тихо и уважительно, но как-то покровительственно, что ли. — Найти найлих ксукулл — великое счастье для айтликх’ар и одновременно проклятие, если не сможешь её к себе привязать.

— Я обязательно это сделаю.

— Тебе придётся пройти через близость с ней, чтобы убедиться в своих предположениях. Но ты знаешь, чем тебе это грозит…

Сцена резко оборвалась: ящер почувствовал нестерпимую потребность переместиться ближе к вкусно пахнущей коробке.

Теперь понятно, отчего наш строптивый принц внезапно стал покладистым. Как ни унижало сильного мага положение простого наложника, но возможность получить ощутимую выгоду перевесила. Получается, он может впитывать мою тьму и за счёт этого пользоваться собственной силой, даже в ограничителях. Понятия не имею, как это возможно. В махтэри с подобным явлением я не встречалась.

Зато прекрасно помню ощущение пустоты и обречённого бессилия, когда на руках защёлкивались громоздкие браслеты с иматином. С’аехх считал полезным иногда блокировать магию и приучать меня пользоваться ресурсами собственного тела. Но каким это было мучением чувствовать себя почти калекой! И какой пыткой оборачивалось потом, когда ограничители снимали, и тьма спешила занять однажды предложенное ей место.

А как безумно умилила отчаянная решимость поиметь от меня профит! И я это даже понимаю… В природе тёмных эльфов искать и извлекать любую возможную выгоду. Они не живут, а всегда выживают. И потому остаются самими собой.

Только где-то внутри противно точит досада, что чуть не напускала розовых соплей, чуть не раскисла под фиалковым взглядом, который, казалось, становится мягче и теплее. Не думала, что способна спутать симпатию и меркантильный интерес.

Гадство! С чего он, вообще, решил, что я радостно помчусь решать чужие проблемы? Откуда мне знать, что вытворит, восстановившись, пленённый маг, когда сама илхарэсс боится спускать его с поводка?

Мне ничего о нём не известно. Разговор со смотрителем напоминал беседу старых знакомых. Настолько близких, что высокородная кровь моего наложника совершенно не мешала обращаться к нему «мой мальчик». Это возможно лишь в ближнем кругу.

Мрай прекрасно ориентировался в переходах замка. Когда бы постельной игрушке успеть изучить эти путаные лабиринты, если он покидал спальню хозяйки только на цепи?

Кто ты такой, Мрай? Почему полностью так и не назвался? Я решила, что он не хочет пачкать родовое имя своим теперешним положением. Пощадила его гордость? Наверное, зря.

Меня здесь никто не щадит. Кто знает, чем обернётся тот самый «найлих ксукулл», ради которого необходимо со мной переспать.

Бедный, бедный Мрай, такие жертвы! Так скрежетал зубами, когда решил, что я хочу опробовать монаршую щедрость! Меня вымораживала сама мысль, что для всех я не женщина, а способ. Шанс избежать алтаря, возможность спокойно выжить, всего лишь попытка вернуть свободу.

Найлих ксукулл. В памяти брезжило что-то знакомое, что-то из древних обрядов или способов обретения силы. Но эта догадка выскальзывала из рук, как я ни старалась ухватить её за вёрткий хвост.

Я встала и заходила из угла в угол. Разомлевший Ойо охотно растянулся в кресле, лениво прикрывая осоловевшие глаза. Стало тесно и душно. Стены, образованные высоченными стеллажами, пестрели названиями древних книг на старых, потёртых корешках. Найдётся ли здесь решение новой проблемы?

Незнакомые руны, увы, не торопились делиться секретами. Я легонько водила ладонью по нестройной шеренге разномастных кожаных обложек, пока не наткнулась на холодный металл переплёта совсем неприметной стопки листов. Странно. Потянула затёртый частыми касаниями край. Раздался тихий щелчок, и тяжеленный стеллаж отодвинулся в сторону.

Непроглядная темень потайного хода пахнула в лицо затхлой сыростью и страхом. Мирно спящий кошат вдруг встрепенулся и, громко шлёпая лапами, с довольным урчанием шмыгнул в темноту. А я в попытке затормозить бестолкового обжору, не думая, ринулась за ним.

— Ойо, куда тебя понесло, бестолочь? — снова щелчок, и ловушка захлопнулась.

Жуткий мрак обступил, сгустился со всех сторон. Он что-то шептал и тянул ко мне мохнатые лапы. Боясь упасть, я осторожно вытянула руку. Что-то хрустнуло, и кисть провалилась в липкую слизь. Я запалила во второй ладони зеленоватый пульсар, слабый, но света было достаточно, чтоб судорожно поперхнуться воздухом.