Чтение онлайн

Эдам не верил своим ушам. Кто бы мог подумать, что Рэнди так разговорится. Голос его звучал все громче и решительнее. Того и гляди решит, что он и вправду настоящий оратор. Чем не зачетное выступление по курсу риторики… figurae repetitio… figurae sententiae… [37] Та-акой кра-асивенький Рэнди Гроссман, настоящий народный вожак…

_ Бу-у-у-у… Бу-у-у-у… — Это «бу», исполняемое целым хором голосов, раздалось откуда-то из задних рядов толпы. С того места у трибуны, где стоял Эдам, ему не было видно, что там происходит.

Зато Рэнди, стоя на трибуне, конечно, все сразу увидел и, главное, понял. Сменив пластинку, он завопил:

— Эй! Вы! Да, вы! Вы же сами латентные трансвеститы…

_ Бу-у-у-у… Бу-у-у-у… Бу-у-у-у… — Хор явно набирал силу.

— …Вы там, в коротких штанишках! Как это круто! Вы же просто бабы в мужском обличье! Что, завели вас разговоры про эскимо? Хотите попробовать? Валяйте, катитесь в свои элитные общежития, в свои престижные клубы, там и развлекайтесь друг с другом!

Стоявшим в первых рядах носителям голубых джинсов это понравилось. Они просто заверещали от восторга, ощущая прилив адреналина в крови. Еще бы! Что нужно человеку, чтобы ощутить себя стопроцентно полноценным? Конечно, обвинить другого в тех грехах и пороках, которые общество приписывает тебе. Бей врага его же оружием.

В какой-то момент «буканье» превратилось в неясное гудение, но затем хор, видимо размявшийся на односложном речитативе, решил сменить пластинку. Сначала Эдам не понял их кричалку, но потом она зазвучала вполне отчетливо:

— ПИДОРЫ ТУТ, ПИДОРЫ ТАМ! ПИДОРЫ ТУТ, ПИДОРЫ ТАМ! ПИДОРЫ, ПИДОРЫ, ПИДОРЫ, ПИДОРЫ!

«Ну, придурки, — подумал Эдам, — ну, тупые, ну, отморозки! Рискуют ребята, ой как рискуют». Студентов отчисляли из университета и за менее демонстративные проявления нетерпимости к меньшинствам — особенно к секс-меньшинствам. Если на второй год за такое оставят — считай еще, что повезло.

Теперь он их разглядел. Некоторые из этих рисковых отморозков протолкались через толпу голубых джинсов и явно намеревались взять штурмом трибуну и добраться до микрофона. Другие обошли митингующих с флангов. Эдам понял, почему Рэнди упомянул «короткие штанишки»: они все были одеты в шорты, по большей части из грубой ткани цвета хаки, обычные шорты, которые весной или в начале осени носят со шлепанцами. Разница заключалась в том, что эти парни были обуты в грубые, армейского фасона сапоги — да и дело происходило далеко не весной. Поначалу Эдам не въехал в суть прикола: с какой стати напяливать шорты в мороз? Но потом его осенило: это же издевка над теми, кто пришел на митинг в голубых джинсах. «Хотите, чтобы все надели голубые джинсы в знак поддержки голубых? А мы демонстрируем вам свое презрение — даже если это будет стоить нам отмороженных задниц!» А ведь немало их, несколько десятков; хорошо организованные, они застали врасплох и просто заглушили своей кричалкой в несколько раз превышающую их по численности толпу митингующих.

— ПИДОРЫ ТУТ! — орали они. — ПИДОРЫ ТАМ! ПИДОРЫ, ПИДОРЫ, ПИДОРЫ, ПИДОРЫ!

Но минуточку… оказывается, ничего такого, к чему можно было бы придраться, они не орут. Эдам понял, что на самом деле ребята просто не совсем внятно произносят известную строчку из оперы.

— ФИГАРО ТУТ! ФИГАРО ТАМ! ФИГАРО ТУТ! ФИГАРО ТАМ! ФИГАРО, ФИГАРО, ФИГАРО, ФИГАРО! — вот что на самом деле орали эти придурки в шортах.

Рэнди тем временем вопил в микрофон, надрываясь изо всех сил, чтобы голос разносился по всему Главному двору:

— Да у вас из-под шорт яйца торчат! Членососы хреновы! Вы сами извращенцы! На себя посмотрите!..

— ФИГАРО ТУТ! ФИГАРО ТАМ! ФИГАРО ТУТ! ФИГАРО ТАМ!

— …Запритесь в своих однополых общагах и дрочите, сколько хотите… Сами пидоры! Сами… — Рэнди прервался на полуфразе, поскольку до него тоже дошло, что никаких пидоров те в своей речевке не упоминают.

— ФИГАРО ТУТ! ФИГАРО ТАМ! ФИГАРО, ФИГАРО, ФИГАРО, ФИГАРО! ФИГАРО, ФИГАРО, ФИГАРО, ФИГАРО!

Кое-кто из парней в шортах подошел вплотную к трибуне. Они были в каких-то пятнадцати футах от Эдама. Ну и здоровые же лоси! Интересно, что они дальше будут делать? Эдам повертел головой, оглядывая шеренгу активистов с плакатами. Он ни в коем случае не хотел бы стать первым дезертиром, покинувшим строй, но и оставаться здесь до последнего тоже не входило в его планы.

Бросив взгляд наверх, Эдам не без удивления обнаружил, что Рэнди на трибуне уже нет. Вот ведь говнюк: стоило жареным запахнуть, как его и след простыл. При этом он, сам того не замечая, попытался спрятать лицо за плакатом. Вот только какой толк от этого? Никакого. Кому надо — тебя все равно узнают, а ты при этом лишаешься обзора и подвергаешь себя еще большей опасности… Прикинув, что к чему, Эдам решил аккуратно выглянуть из-за плаката. Твою мать! Прямо перед ним, буквально в нескольких шагах стоял Хойт Торп! Вот, оказывается, кто у них заводила! Вот кто дирижирует этим ублюдочным хором!

— ФИГАРО ТУТ, ФИГАРО ТАМ! ФИГАРО, ФИГАРО, ФИГАРО, ФИГАРО!

Страх и ненависть с одинаковой силой сдавили мозжечковую миндалину в мозгу Эдама. Вот он — мучитель его возлюбленной и вполне реальная угроза его собственной шкуре — стоит перед ним во всей красе! Эдам быстро убедил себя в том, что набрасываться на Хойта с кулаками прямо сейчас будет более чем неразумно — в первую очередь это сыграет на руку противникам тех, кто пришел на митинг. А кроме того, Торп наверняка узнал бы его — и прощай статья про «Ночь трахающихся черепов», а еще…

Что такое? Над огромным пространством Главного двора прокатился истошный женский вопль.

— ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НА ХРЕН, ПИДОРЫ ПОДЗАБОРНЫЕ! ДОЛБАТЬ ВАС ВСЕХ В ЗАДНИЦУ! СПИДОНОСЦЫ ГРЕБАНЫЕ! ИЗВРАЩЕНЦЫ УБЛЮДОЧНЫЕ! ЧТО ЭТО ЗА ХРЕНЬ ВЫ ПРИДУМАЛИ СО СВОИМИ ШОРТИКАМИ? НАДЕЕТЕСЬ, ЧТО КАКОЙ-НИБУДЬ МАНЬЯК-ПЕДОФИЛ ПРИМЕТ ВАС ЗА НЕВИННЫХ МАЛЬЧИКОВ И ВСТАВИТ ВАМ ЧЛЕН В ВАШИ ЗАТРАХАННЫЕ ЗАДНИЦЫ? ДА НИ У КАКОГО МАНЬЯКА НА ВАС НЕ ВСТАНЕТ!

Камилла. Ну конечно, кто же еще. Можно было даже не смотреть в ту сторону, откуда доносился голос, чтобы прийти к этому выводу. Эдам все же посмотрел. Да, давненько он не видел Камиллу в таком состоянии. Ее лицо и раньше-то никогда не имело доброжелательного выражения, но сейчас оно все просто перекосилось от злобы.

— ЧЕГО ПРИПЕРЛИСЬ? ДУМАЕТЕ, ЕСЛИ МЫ ВЫСТУПАЕМ ЗА ПРАВА СЕКС-МЕНЬШИНСТВ, ТАК И НА ВАШИ ГНОЙНЫЕ ЗАДНИЦЫ В ШОРТИКАХ ПОЗАРИМСЯ? ХРЕН ВАМ! ДРУГ С ДРУГОМ ТРАХАЙТЕСЬ! ПОШЛИ ОТСЮДА НА ХРЕН, КОЗЛЫ ВОНЮЧИЕ! СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ, ПИДОРЫ ПОГАНЫЕ!

Образная и проникнутая страстью речь Камиллы вдохнула новые силы в носителей голубых джинсов. Толпа загудела и принялась выкрикивать ругательства и оскорбления. Численное преимущество сыграло свою роль: их голоса стали заглушать речевку «мальчиков в коротких штанишках». Торп и его «братцы» — среди которых Эдам заметил и Вэнса Фиппса! — так просто сдаваться не собирались. Было видно, что губы их шевелятся, а значит, они продолжали выкрикивать свою уже поднадоевшую и потерявшую актуальность кричалку: «ПИДОРЫ ТУТ! ПИДОРЫ ТАМ!» — да только мало кто их теперь слышал. Поняв, что дело принимает не самый желательный оборот, Хойт Торп поднял руку, словно удерживая своих парней от перехода в рукопашную, а еще через полминуты повел их почти армейским строем в другой конец Главного двора. Даже оглушенные многоголосым ревом голубоджинсовой толпы, «братцы» продолжали дисциплинированно выкрикивать:

— ПИДОРЫ ТУТ! ПИДОРЫ ТАМ! ПИДОРЫ! ПИДОРЫ! ПИДОРЫ! ПИДОРЫ!

Хойт оглянулся через плечо и холодно, зло, но в то же время самодовольно улыбнулся Камилле.

Строй активистов с плакатами дрогнул и как-то неожиданно распался. Митингующие начали оживленно обсуждать случившееся, провожая взглядами колонну парней из студенческих братств. Эдам воспользовался этой возможностью, чтобы слинять с мероприятия. Сначала он с рассеянным видом пошел куда-то в направлении библиотеки, положив плакат древком на плечо, словно винтовку… затем огляделся… как бы невзначай опустил плакат на землю… и как ни в чем не бывало с притворно деловым видом проследовал к главному входу в библиотеку. Что делать дальше — он понятия не имел. Главное, что больше не нужно стоять посреди Главного двора с идиотским плакатом, требующим свободы слова для «голубого» искусства. Хватит на сегодня, намитинговался.