Чтение онлайн

— Не стоит с ними разговаривать, дядя. Мне уже двадцать лет и ничего не изменишь. Воспоминания не сотрутся, шрамы навечно останутся на моем теле, а мне не нужно, чтобы они исполняли роль примерных родителей. Я не могу этого выносить, дядя, — прежней веселой Караджи, которую он видел днем не было. — Я могла бы могла уже быть мертва ты ведь знаешь…

— Караджа, не смей говорить об этом! — умолял он, а мне очень важно озвучить это.

— Дослушай, пожалуйста. Когда пришел черный конверт и Сена пропала, тогда-то я и почувствовала мерзкий запах смерти, который меня не покидал все это время и лишь когда господин Вели меня спас, тогда-то я и смогла почувствовать иные запахи. Вы так о ней беспокоились, но я верила в вас, знала, что вы найдете, но Сена умерла. Мы с ней были близки, не как Акшин с ней, но все же. Она смогла поставить нас на ноги, когда мы все были сломлены и у нас отняли дом. Следующий черный конверт не удивил меня, уже тогда я знала, что настал черед именно Акшин, поэтому ходила за ней, словно ангел-хранитель и лишь один раз она попросила оставить ее наедине на могиле Сены, чтобы она смогла с ней поговорить и я не могла ничего поделать. Сена ее родная душа. Вернувшись в машину, я услышала отчаянный крик «Караджа» тогда я так испугалась за нее, мне было наплевать на себя, только бы она осталась жить. Я опоздала. После ее смерти я уже ждала черный конверт со своим именем. Мне хотелось посмотреть в глаза смерти, посмотреть в глаза убийце и плюнуть ему в лицо, но он не пришел. Я хочу увидеть хотя бы этот конверт, дядя. Хочу узнать, как меня хотели уничтожить. Хочу… — мой голос охрип от рыданий и я стала кашлять.

— Караджа, молю успокойся, девочка. Смотри, сколько мы пережили. Помнишь, когда все думали, что Садиш умерла, а на самом деле ее похитили, но мы спасли и теперь у тебя есть братик в котором ты души не чаешь? Вычеркни Акына, после всего случившегося, он не то что братом не может считаться, а мужчиной. Акын болен. Я мало уделял тебе времени, знаю, даже когда увидел Акшин, то больше общался с ней, потому что она память от Кахрамана, моего любимого брата. Ты совершенно другая, Караджа. Ты львица! Тот, кто убил Акшин и Сену не посмеет к тебе приблизится, потому что испугается. Дай мне решить некоторые дела и обещаю, что прикую себя рядом с тобой. Перестань плакать, моя львица и я назову дочку в твою честь.

— Простите, я не ослышалась? — не сдержалась Дамла, а я наконец-то засмеялась, потому что Дамла не знала о нашем разговоре. Мы втайне от нее спорили, назовет ли дядя Джумали дочку в мою честь, которую родит Дамла, а ее и не спросили.

— Дамла, не начинай! Караджа, я не шучу. Как только я переступлю порог дома, то ты сама станешь умолять меня отстать от тебя. Я буду везде с тобой: в институте, дома, на работе, только лишь в уборной ты сможешь спрятаться от меня.

Я теребила края кофты, шмыгнув, я уже спокойно продолжила:

— Дядя Ямач, как только привез сюда Сену постоянно говорил, что мы уедем отсюда, ты мне родишь двоих дочерей и сына, но в итоге мечты разрушены. Обещал, а в итоге ничего не выполнил. Я буду в порядке, а вот дядя уже нет. Ему досталось намного больше, а все из-за нас. Мы вернули наш дом, район, но здесь уже нет тех, кто создавал уют и делал желанным это место, чтобы возвращаться. Как жить дальше, дядя? Мне дальше в бронежилете рожать только из-за того, что у меня фамилия Кочовалы?

— Так, о каком ребенке речь? — прозвучали грозные нотки. — Чтобы иметь ребенка, нужен мужчина, а достойный еще не родился! — я заметила в темноте, как закатила глаза Дамла и цокнула. — Я не шучу, Караджа! У тебя есть маленький Идриска, думаю Салих не обидится, если ты его заменишь, а мы родим тебе маленькую Караджу. Я уговорю Дамлу, не беспокойся. Приставим к вам охрану, мы будем сидеть с детьми, пока ты на учебе, а остальное время делай с ними, что хочешь. Успокоилась? Смотри, если нет, то мне придется вновь рисковать, бежать к тебе, а если поймают, то я заставлю, чтобы тебя посадили рядом со мной с другой стороны решетки и ты будешь вынуждена петь мне тюркю.

— Мне уже лучше. Спасибо, что выслушал. На самом деле я зла на всех! Почему вы готовы постоянно сидеть в кабаках в мужской компании, а мне в двадцать лет в клуб запрещено выходить? Заметь, Меке и Джеласун чуть старше меня, а это уже пахнет неравноправием. Я верно говорю, Дамла?

— Не смей соглашаться с ней, Дамла! — грозился дядя. — Про возраст она решила вспомнить при этом сидя у Дамлы на коленях. Мала еще по клубам ходить.

— Дядя, а во сколько лет ты начал по ним ходить? — разговор поменял направление и я не успела понять как.

— Я другое дело. Я….

— Мужчина! Дядя на дворе 21 век, а ты до сих пор женщин за людей не считаешь. Во сколько мне можно будет, где-то в 30?

— Ты меня с ума сведешь, про клуб еще что-то говорит. Караджа, дай мне хотя бы спокойно вернутся домой, чтобы меня никто не преследовал, а потом спокойно сядем…

— В клубе, — закончила вновь за него, вынуждая еще больше злиться.

— Не перебивай. Дам для начала хороших люлей твоим родственникам, а дальше посмотрим. Не требуй большего. Представь какого мне, когда меня забрали в тюрьму ты только родилась, а когда вернулся ты уже взрослая девушка.

— То есть, он выдаст тебя замуж в сорок лет, — закончила мысль Дамла, а я ужаснулась. Это же вся жизнь пролетит.

— Отличный возраст для замужества. Как раз ты закончишь учебу, построишь бизнес- масивнес, как его там, короче что душе требуется, откроешь свои заведения в которые мы вместе и будем ходить, чтобы отгонять всяких придурков от тебя, а там как раз не заметишь, как сорок лет исполнится, — на полном серьезе рассуждал он.

— Ну, все я обратилась не по адресу. Родители готовы от меня хоть сейчас избавится, вы до сорока лет не отцепитесь, все развлечение для меня станут старые анекдоты и кроссворды, так что я умываю руки и с завтрашнего дня на стороне бабушки. Она справедливая женщина!

— Караджа Кочовалы, — ох как же дядя умел передать все свое безумство всего лишь через трубку телефона, — ты сама набрала мой номер. Теперь не отвертишься. Всегда звони мне, когда почувствуешь, что не готова вытерпеть. Мы натворили ошибок, но я не позволю их нести на хрупких плечах. Ложись спать, позвони утром, как проснешься. Послушай, это важно.

Я понимаю, зачем он это попросил. Боится за меня. Но я не смогу наложить на себя руки, не так воспитана, чтобы отнимать сама у себя жизнь, когда дяди так отчаянно за нее борются. Я единственная внучка Кочовалы на сегодняшний день и не стоит забывать о тех, которые не выстояли рядом со мной. Не потому что были слабыми, а потому что враг слишком подготовился и учел многие штрихи, которых Кочовалы не заметили. Нужно находиться в тени, переживать эти порывы под крышей своего дома, а не показывать слабость врагам.

— Если не забуду, то позвоню. Спокойной ночи, дядя. Дамла передает тебе воздушный поцелуй.

— Эй, — возмутилась та о которой я говорила, но не стала меня скидывать со своих колен, но гладить по голове перестала. — Она врет.

— Она мысли прочитала, — подхватил дядя. Все-таки мы одна семья и это видно. — Спокойной ночи, девочки. Не раскисайте без меня.

Он отключился, а мы притихли, разглядывая экран телефона. На нем стояла фотография, когда мы гуляли вместе: я, Сена и Акшин. Перед моим день рождением. Нужно сменить, пока я не сделала себе хуже. Зайдя в галерею я наткнулась на фотографии, которые хранились в секретной папке. Сейхан фотографировала нас издалека, когда мы кушали вместе с Азером вату, а потом катал меня. Другие фото сделаны Йылмазом, когда мы стали спорить с Азером по поводу породы проходившей мимо собаки, а Йылмаз вовремя подскочил к нам и сделал несколько селфи. Странно, но я скучаю по семье Куртулуш. Фадик ничего не сделала мне, также как Сейхан и Йылмаз, остальные члены семьи. Также как и Акшин не сделала ничего Азеру, хотя я уверенна, что доза была из его партии…

— Ты не могла предполагать, что это произойдет Караджа. И он тоже. Не могу сказать тебе сотри память, забудь, потому что невозможно. Ты впервые это чувствуешь, но держись. Да, ты не можешь всего рассказать нам из-за страха, но можешь прийти и просто попросить посидеть с тобой рядом, подержать за руку, чтобы ты не потеряла реальность. Твоя семья сократилась, но смотри, великий грозный Джумали Кочовалы готов собственное сердце растоптать, но чтобы ты не плакала. Цени это, потому что не у каждого есть такая семья.

— Не сожалей о прошлом, — она вспоминала наверняка о отце, который пошел однажды против Кочовалы. Дамла выбрала Джумали и мне никогда ее за это не отблагодарить. — Мы поможем же друг другу? Именно ты призывала меня стать сильной, когда я дрожала, как осиновый лист от страха. Помогла провернуть дело с Акыном.

— Это был тяжелый день. Давай ложись спать. Тебе требуется сон.

Она помогла мне лечь на кровать и накрыла одеялом. Веки мгновенно слиплись и я стала засыпать. Иногда слезы действуют, как чудодейственное снотворное, но оставляют за собой израненную душу.