Чтение онлайн

У меня была очень красивая мама, высокая, с ярко-зелеными глазами и густыми черными волосами. Мама обладала таким мягким и нежным голосом, что мне казалось — я кутаюсь в него, как в самое теплое одеяло на свете. Это все, что я помню о ней... Нет, есть еще воспоминания, но их я стараюсь прогнать из памяти навсегда, потому что хочу, чтобы мама осталась для меня именно такой — красивой, а не исхудалой, с бледной кожей, с синяками под глазами... с исколотыми венами.

Моя мать пристрастилась к наркотикам быстро, сразу после моего рождения. Ее хватило на четыре года, потом она просто умерла от какой-то гадости, которую вколола себе...

Я до сих пор задаю себе вопрос — почему она сделала именно такой выбор в жизни, почему не пошла другим путем? Она же могла просто уйти от моего отца, и все было бы иначе.

Это проклятая частица «бы»... Проклятый отец...

Если можно ненавидеть что-то или кого-то всем сердцем, то я ненавижу — я бы поднял его сейчас из могилы и закопал бы вновь, но сначала применил к нему самые изощренные пытки на свете... Видишь, Петь, и я не без греха.

Мой отец был конченым уголовником. К моменту знакомства с мамой у родителя был приличный срок за плечами. Сидел он по одной и той же статье — «Кража». Проще говоря, мой отец был вором. Его внутренняя развращенность прикрывалась красивой внешностью. Вот на эту красоту и купилась моя мать. Грустная сказка о злом роке, тяжелой жизни, рассказанная отцом, какие-то банальные ухаживая очаровали глупую доверчивую девчонку. И мама вышла за него замуж...

Я не знаю, как они жили до моего рождения, но помню, как после...

Когда мне исполнилось где-то полгода (мать не кормила меня к тому времени — у нее не было молока), отец впервые принес домой какую-то дурь. Он к этой гадости еще на зоне пристрастился, а теперь решил и жену приучить... Спросишь, откуда я это знаю? Соседка рассказала. Тетя Лена жила этажом ниже, у них с мужем было своих двое, но она часто меня подкармливала, а иногда и ночевать пускала. Вот она и рассказала мне о моем «раннем» детстве. Этой чужой женщине было жаль меня. Представляешь — у другого человека для меня нашлось больше любви, чем у родной матери! Но знаешь, как бы не презирали, не ненавидели, но мы все равно тянемся к тем, кто являются нашими родителями... И я тянулся к своей маме — я же ребенком был, маленьким пацаном, которому просто тепла хотелось. Мне не нужны были игрушки и сладости, мне хотелось одного — чтобы мама выгнала это плохого папу и взяла меня за руку, а потом пошла со мной гулять... Она это делала, иногда, но с каждым годом все больше теряла себя ... Не мне ее судить, Господь Бог сам вершит свой суд... Когда мне было три, маму забрали на лечение. Она вернулась, спустя полгода... лежала и тихо стонала... Ее не вылечили — организм уже был полностью разрушен всякой дрянью, которую она себе колола. Проще говоря, маму отправили домой умирать, чтобы не портила статистику больнице. Отец даже пальцем не пошевелил, для него главным было — пожрать, поспать, выпить и уколоться... Я тогда уже знал, что людей лечат от такой зависимости, нужно только найти маме лекарство... Но что может маленький ребенок?

Я пошел в больницу, хотел найти доброго врача, который спасет мою маму... Отец забрал меня оттуда вечером — санитарка, которая знала моих родителей, позвонила домой. В тот вечер он меня избил, больно... Я кричал и звал маму, но она не пришла, потому что уже лежала мертвая, а мой пьяный папашка даже не знал этого.

Знаешь, а я не помню, как хоронили маму... совсем... Может, моя память все же позволила мне хоть что-то забыть? Зато помню, как началась моя жизнь «с отцом», потому что родитель сразу решил сделать из меня мужика, по своему образу и подобию! Тварь! Жаль, что его не убили сразу после смерти мамы или раньше — я бы лучше в детдоме жил, чем с ним.

Знаешь, какая разница между зверем и человеком? Зверь рождается таким от природы — это его сущность, заложенная Создателем, а вот человек зверем становится сам. И я таким зверем стал, но не матерым — куда мне! Маленьким, озлобленным волчонком стал жить. За годы так привыкаешь к звериной шкуре, что избавиться от нее очень сложно. А я не просто к ней привык, я в нее врос. Она стала моей броней, защитой от всех ужасов мира.

Отец каждый день кулаками вдалбливал в меня «великое» правило жизни: или ты, или тебя. Так я и жил, потому что не знал другой веры, мне никто не говорил, что существует другая правда.

В первый класс я пошел в вещах, которые мне отдала тетя Лена от своего старшего сына. Первое время надо мной смеялись, но, получив несколько синяков и оплеух, отстали. Учителя пытались со мной говорить, но я всегда молчал. Они пожимали плечами, а за моей спиной жалели.

Спросишь, куда смотрели органы опеки? Ха! Тут все было предельно просто. За неблагополучными семьями в нашем районе присматривала потрепанная жизнью женщина. Почему потрепанная? А вид она такой имела: сорок лет, ни мужа, ни детей, только багаж неразделенной любви и лишнего веса за плечами, и должность хорошая. Вот эта разукрашенная дама и стала моей новой «мамой».

Я тебе уже говорил, что отец мой был красавцем, пока пьянство и наркота его не съели совсем. Он эту тетку охмурил давно, еще при живой маме. Отец ей — «любовь неземную», она ему — денежки и чистую постель. Когда отец стал вдовцом, он с этой бабой в открытую начал жить... По гостям любил с ней ходить. А у этой дуры знакомые все богатые были, вот папенька и приглядывал, у кого что стащить. Откуда знаю? А он меня стал «на дело» брать. Я в форточку влезу, окно ему открою, и все.

Сперва мы у этой, из опеки, жили. Но родитель долго не выдержал — не выпить шибко, не погулять. Вернулись в свою квартиру. Отец пил, приводил домой таких же алкашей и наркоманов. Я все реже там бывал, пропадал на заброшенном заводе, чердаках домов... Бродяжничал и воровал еду в магазинах... С каждым днем отец все больше падал на дно, теряя человеческий облик. А я торжествовал! У меня внутри жил монстр, который ждал его агонии и смерти...

Не знаю, кем бы я стал, может, таким же моральным уродом, как отец... но однажды я встретил твою маму, Петя...

Стыдно признаться, но, помимо ненависти к отцу, я не любил мамочек с детьми. Эта неприязнь пришла ко мне не сразу, но засела глубоко внутри меня. Каждый раз, видя очередную женщину с коляской, либо за руку с малышом, я приходил в бешенство. Отчего? У меня же такого не было в детстве, а очень хотелось..

На дворе стояла весна. Снег уже местами растаял и превратился в большие грязные лужи. В тот день мне исполнилось одиннадцать лет, но никто не отмечал мой день рождения. Сейчас даже не понимаю, как я, ребенок, жил с такой ненавистью внутри, потому что праздники я тоже ненавидел. В такие дни вся семья должна собираться за праздничным столом, который с любовью накрывает мама; в доме царит веселье…У меня этого не могло быть априори.

Утром я проснулся от тяжело подзатыльника: отцу нужна была новая доза, вот он и отправил меня за деньгами. Его не волновало, где их возьмет маленький ребенок, как и не волновал сам ребенок.

Желудок сводило от голода, в глазах стояли злые слезы. Я не понимал, куда бреду. Пока в парке не встретил молодую девушку с коляской. Она тихонько шла по аллее. Девушка была одета в белую куртку и голубые джинсы. Худенькая, стройная, с огромной косой... и глазами... как чистое голубое небо... тогда я подумал, что, наверно, феи в сказках такие же. Девушка наклонилась над коляской и заулыбалась, а во мне мгновенно вспыхнул инстинкт зверя, чуть от злости не оскалился — ребенку своему улыбнулась.

Злость, обида на весь мир, разрушенное детство подталкивали меня совершить какую-нибудь гадость. Я стоял рядом со скамейкой, около которой на земле лежал кем-то забытый мяч. Схватил его и ударил ногой, направляя в сторону девушки, но промазал. А она, словно не заметив, остановилась около соседней скамейки и присела. Я снова запустил мяч в нее, но она увернулась и засмеялась, показала мне язык и весело сказала:

— Мазила!

Потом неожиданно вскочила с лавочки и мастерски пнула мяч в меня. На этот раз еле спасся я. Она продолжала смеяться.

— У меня четверо племянников, скорее всего, твои ровесники — они меня всем премудростям футбола научили давно, — продолжая улыбаться, проговорила она и добавила, — подавай!

И я бросил ей мяч...

Это сейчас, имея какой-то жизненный опыт за плечами, я понимаю, что та картина казалась, наверно, глупой, но тогда, в тот весенний день, она перевернула мне жизнь. Чужая, молодая девушка, мать ребенка, без злобы и издевок просто играла в мяч с оборванным пацаном. Она не испугалась моей агрессии, не побоялась испачкаться, а весело гоняла мяч со мной по весенним лужам.