Чтение онлайн

— Ты с психушки сбежала девчуля? Если ты глухая, может хоть слепотой обделена. — Она начинает маячить рукой передо мной, и мои глаза ловят красный блеск. — Ты за нами и под венец как собачонка бежать будешь?

Я резко прижимаю её к двери, держа за шею. Силой стараюсь скрыть дрожь в руках. Была бы обитателем саванны, то вгрызлась бы в эту худенькую глотку, не раздумывая. Но ей дико посчастливилось, что мы среди людей, и я не разучилась разговаривать.

— В сторону, — отчеканиваю я. Я уверена в том, что эта стерва просто играет со мной, и Дэвида там нет. Нет же?

Она отшатывается. Я отворяю эту долбанную дверь, которая с увеличением градуса становится тяжелее, и переступаю порог. Вещи разбросаны, свет выключен, на столе шампанское и фрукты — банально, за исключением одного — его голоса,

— Келли?

— Да, милый, уже бегу к тебе! — Проходя мимо, задевает меня плечом и успевает шепнуть мне на ухо, — Закрой за собой.

По сучьему велению я всё же закрыла за собой.

По итогу запертой оказалась не только дверь, теперь и сердце запрятано под надёжным замком.

Глава 17. Амели

По настоянию врача мне стоит избегать стрессовые ситуации и больше выделять дней для отдыха, так как мой организм максимально истощён. Но я не исправима. Если я хоть на минуту расслаблюсь, то осознание моего ничтожного одиночества настигнет меня врасплох.

После недельного прибывания в больнице дел скопилось не мало — за месяц человеку не управиться. Думаю, я справлюсь с этим объемом работ с превеликим удовольствием намного быстрее. Потому я уже на стартовой линии жду, когда дадут разрешающий сигнал бежать с медицинской койки в любую сторону.

Я дождалась своей выписки, и не только её.

— Мисс Миллер вы готовы? — медсестра заглядывает в палату. — Вас ожидает муж.

— Муж? — Затуманенность пока сохраняет свою жизнеспособность, но слабые проблески разума возникают, потому сомнения о наличии у меня мужа всё же имеются.

— Мистер Уокер, с самого утра, как только открылась больница, ожидает вас внизу. Скажу по секрету Вам, мисс Миллер, — медсестра говорит шепотом, словно в палате мы вовсе не одни, — весь медперсонал женского пола завистью покрылся. Как он за вас переживал, вы бы видели! Каждый день общался с лечащим врачом, расспрашивая о вашем состоянии. Сказка, а не муж. Простите Вы его.

— Что? — недоуменно обращаюсь к девушке.

— Раз вы его не впускали, значит он обидел Вас. Простите его. Он любит вас, глаза не врут. Он сильно за вас испугался.

Я не вдаюсь в подробности, в детальное раскрытие своих личных отношений со своим общепринятым всеми супругом. И без единого слова, подтверждающего высказанные медсестрой предположения, я спешу разуверить себя в том, что что-то снова начинает во мне просыпаться. Но многое в его поведении становится для этого помехой. Дэвид продолжал приходить ко мне, даже после прочитанного. Мой пазл начинает расходиться. Разве человек, который, поиграв и выкинув игрушку из-за ненужности, поднимает её вновь? Разве игра не заканчивается, когда что-то коснулось земли? Почему убеждение, что я ушла, начинает сменяться тем, что я и вправду сбежала.

Надеюсь, что скоро и мне приоткроются занавесы закулисья. Осталось ждать немного, нас разделяет всего один этаж, который я быстро преодолеваю.

Двери лифта открываются, и Дэвид в зоне видимости. Сидя в кресле, он теребит нервно волосы и лихорадочно постукивает ногой. Его волнение пронизывает меня на расстоянии. Однако с сокращением дистанции я возвращаюсь в прежнюю форму, и моя маленькая живущая во мне язвочка очнулась и начала пробиваться наружу. Пусть Дэвид видит, что я успешно иду на поправку.

— Наверно заждался меня, милый? — Вот, такой я человек: могу ровным тоном сказать то, что нестерпимо слышать моему сердцу. Я защищаюсь от него как умею.

— Тебе не стоит переживать, могу хоть семь лет ждать? Поверишь, мм? — Дэвид, метнув бровь вверх, ждёт ответки. Но я решила припасти свой лучший сарказм для нас двоих.

— Поехали домой. — Наклонившись к нему, тихо шепчу, чтоб слышал только он, — У тебя наверно отличная квартирка муженёк.

Раз приехал, пусть меня и довезёт. Не пропадать же его добру.

Дэвид, открыв дверь машины с пассажирской стороны, терпеливо ждёт, пока я важнически усаживаю свою задницу в кресло. Скорее переигрываю, да и ладно, джульярдскую школу ведь не оканчивала, поэтому пусть не строго судит.

Перед тем как закрыть дверь, Дэвид наклоняется очень близко ко мне, едва его нос не касается моей щеки, и проговаривает слишком медленно, отделяя каждое слово друг от друга,

— Пора совместно переписать наш роман, много вымысла в конце.

Сказанное им обрело серьёзность, когда я поняла, что автомобиль движется в сторону Международного аэропорта имени Джона Кеннеди.

— Дэвид, может объяснишь, что это все значит?

— Мы летим домой.

— Действительно? Но тогда ладно. — Посмотрев на него притворной мягкостью, я отвернулась к окну и уставилась в одну точку. Собрав в неё всю ярость и злость, отлепляю свой взгляд от стекла и сбрасываю всё на него. — На что ты надеешься, Дэвид? Что, прилетев, я не захочу улетать? Что что-то ёкнет? «Мы» исчезло. У меня своя жизнь, у тебя своя. Познакомившись ещё раз с тобой, я к себе внутрь в гости не позову. Гостеприимство — не про меня. Разворачивай машину, либо останови её, и я выйду.

Дэвид притормозил, но двери с блокировки не снимает, говоря тем самым, что выбирает третий не предложенный мною вариант — продолжить путь. Однако он не утаивает причину необходимости такого визита.

— Только по поводу применения «мы» споришь? Отлично, переживу! Значит, наш Сан-Франциско по-прежнему является тебе домом, и мне не показалось в ресторане. Это меня не может не радовать, поскольку именно там хранятся недостающие в твоём дневнике ответы на все наши вопросы. Моя очередь вложить туда исписанные мною листочки. Если уж начали, то доведём это до конца?

Дэвид просит дать ему всего неделю. И он оставит меня, если я этого сама захочу. Думаю, за 7 дней мой мир сильно не пошатнется.

Глава 18. Дэвид

Птичка так устала сидеть в клетке вне воли, что бессонница её уж точно не потревожит. Самолёт ещё не успел взлететь, как её обмякшее тело безмолвно притулилось ко мне. Моё счастье сладко спало на моём плече. Я жадно вдыхал её аромат, тот же лавандовый: такой насыщено глубокий, сочетающий в себе лёгкие цветочные нотки с сильным воздействующим эффектом, умиротворяющим сознание. Окутанный в чувства спокойствия и безмятежности ты становишься одурманенным и химически зависимым. Мне не удалось сомкнуть глаз. Полёт длился семь часов — семь сладких часов.