Чтение онлайн

Леденец, был важный, накачанный перец, в свои 19 лет, кажется, познавши смысл жизни, он был уверен в себе, как Гитлер в июне 1940 года. Помните ту фотографию со Шпеером на фоне Эйфелевой башни?

Для Леденца слово «Дрозофила», выхваченное в коридорах универа, несло запредельный трансцендентный смысл, но могло быть использовано как восхищение или ругательство.

– Дрозофила, – восхищенно говорил он, подпирающий небо на картофельном поле, мечтательно смотря на низколетящий пожарный вертолет. – Яка, Дрозофила, – выдыхал он, выпив полстакана самогона. – Ах ты Дрозофила сраная! – обращаясь к обидчику, оглоушившему его штакетом по голове возле сельской дискотеки.

– «Вот така дрозофила», – Кирилл повернулся на другой бок. Сон все не шёл.

Вдруг комната осветилась белым светом.

– «Раз, два, три», – начал отсчет Кирилл, на «семи» раздался гром. Учтя, повышенную влажность и температуру воздуха, он предположил что гроза, где-то над болотами в двух с половиной километрах от села.

Скорость звука в таких условиях с 332 метров в секунду (при 0 градусов Цельсия) возрастала на 15-20 метров до округленных 350 метров в секунду. Помножив рассчитанную скорость на время прохождения звука (7 секунд), оп получил искомое расстояние. Все эти расчеты Кирилл произвел в уме и удовлетворенно хмыкнул. Папины уроки не прошли даром.

Он вспомнил отца, и ту страшную грозу. Они лежали вдвоём в маленькой брезентовой палатке, на дачном участке, поросшем кряхтящими на ветру и дожде вековыми соснами.

В начале девяностых, уже умирающий завод по производству лесных тракторов, где работал ведущим инженером, Савельев старший, выделило работникам кусок леса в тайге, в пятидесяти километрах от города. Около сотни человек получили по пятнадцать соток серого гранито-гнейса и валунов, перерытых травянисто-моховым ковром и поросших светлым корабельным лесом. В качестве бесплатной радости природа снабдила этот край тучей гнуса, клещами и гадюками, которые чёрно-серыми клубками извивались на валунах в первые дни начала лета. Отец был счастлив.

Машины в семье не было. Рейсовый автобус высадил новоиспеченных дачников на трассе, дальше надо было идти десять километров по лесной убитой грунтовке. Нагруженные запасом еды на две недели, с палаткой, вёдрами и инструментом, вдвоём они вышли к своей земле. Тринадцатилетний Кирилл, почувствовал себя Робинзоном Крузо. Отец не делал поправку на возраст. Киря рубил деревья, таскал бревна, корчевал пни. Первые дни болело всё тело, сводило мышцы, но потом прошло, мальчик становился мужчиной. Вечером, отец, посмеиваясь, выковыривал впившихся за трудовой день клещей из спины сына.

– Только маме не говори, – замечал он, бросая извлеченных кровососов в костёр.

На исходе второй недели жара достигла пика. Ближайшие ламбы с водой цвета крепкого чая прогрелись до температуры тела и купание не освежало. Змеи, кожаными лассо замерли на раскаленных камнях. Вечером пропали комары и замолчали птицы. Ближе к полуночи на лес обрушился шквалистый ветер, высокие сосны гнуло в коромысло, вдруг сверкнуло, и грянул гром, так, что зазвенело в ушах. По палатке замолотил дождь. Гром не прекращался, вспышки освещали палатку даже через брезент. Наверно отец почувствовал первобытный страх сына. Одно дело в городской тёплой квартире пережидать непогоду, а совсем другое – лежать на каменистой земле, где от чёрной разбушевавшейся бездны, тебя ограждал только тонкий слой ткани.

– Вот, смотри, сверкнуло. Считай, сколько секунд, «раз», – на счет «два», раздался грохот, – значит гроза в двух километрах. Кирилл позже узнал, что отец лукавил, успокаивал сына, намеренно увеличивая расстояние от их лагеря до места удара молнии. Гремело на счет «пять», потом на «восемь». Временной разрыв между молнией и громом стал увеличиваться, ветер стих, и Кирилл уснул.

Они с отцом за лето поставили сруб из сведённого на участке леса. Свежие чистые бревна сочились ярко-желтой, играющей на солнце смолой. Папа ходил по шаткому черновому полу, подпрыгивал, хватался через поперечную деревину и делал подъём с переворотом. Киря хохотал.

С начало учебного года отец приезжал достраивать дом один, почти каждый выходной, навёл стропила и перекрыл крышу рубероидом. Когда, завод закрылся, он практический переехал на дачу, жил там зимой и летом. Рыбачил, бродил по лесам, деньги зарабатывал строительством, периодическими короткими халтурами.

Как-то холодным декабрьским вечером, зазвенел телефон. На трубке был сосед по участку. Он нашёл отца повешенным в открытом дачном домике, на той самой, только потемневшей от времени поперечной балке, с подтеками засохшей коричневой смолы.

– Эх, папа, папа, – зачем? – Кирилл вытер глаза краем наволочки.

Сквозь шум дождя раздался отчетливый стук в окно. Кирилл вздрогнул.

– «Да, что ж такое?»

Он прямо в трусах, босиком выскочил на мокрое крыльцо. Во вспышке молнии Кирилл разглядел уходящую знакомую фигуру в кепке и в выцветшей штормовке.

– Папа!?

Небесная влага смешалась со слезами. Кирилл побежал со двора в переулок и дальше, на центральную дорогу. Дождь колотил по шиферным крышам, потоки бурлили в придорожных канавах. Чёрные бездонные окна отражали вспышки молний.

Голый и мокрый он стоял на сельской дороге, терявшейся в стене воды, один в этом грозовом мире.

***

К утру первого сентября, дождь не прекратился. Алевтина Ивановна распорядилась провести праздничную линейку в спортивном зале.

Первоклашек было совсем мало, всего шесть человек. Сказался демографический провал девяностых. Такая ситуация наблюдалась до пятого класса. С шестого по девятый, параллель состояла из двух классов «А» и «Б» примерно по двадцать детей в каждом. Старшие – десятый и одиннадцатый, тоже были в одном экземпляре. Кирилл поздоровался с директрисой и облокотился в сторонке об шведскую стенку. Возрастная структура школы наводила на грустные мысли.

– «Вот тебе и русский крест, куда уж нагляднее», – подумал Кирилл, вспоминая известный график, с курсов экономической и социальной географии, похожий на Андреевский крест: уходящую вниз линию рождаемости, и пересекающую её в точке 1992 года, чёрную прямую смертности в России, взлетающую в бесконечность.

Алевтина Ивановна сказала в микрофон несколько слов, поздравила учеников с началом нового учебного года. Представила нового учителя географии и биологии. Кирилл улыбнулся и кивнул головой. Старшеклассницы с нескрываемым интересом рассматривали молодого симпатичного педагога.

Дети разошлись по классам.

У Кирилла в этот день не было уроков. Он заглянул в свой кабинет. Сел за учительский стол, встал и прошёлся между рядов.

–«Совсем недавно, ты носился по такому же классу, а иногда прямо по партам», – он вспомнил, как на перемене, будучи уже взрослым парнем, перед уроком физики сайгаком проскакал по столам и спрыгнул на пол у доски, а в этот же момент в класс вошла учительница, Кирилл упал, практически в её объятия. Он вспомнил возмущенные глаза физички, и улыбнулся. Закрыл дверь и направился, обходя лужи по направлению к дому.