Чтение онлайн

— Что тут у Вас? — спросил я городовых, выходя из кабинета.

— Да вот, убогая, — пояснил Евграшин, — голодная, наверное.

— Ну, так накормите, — сказал я, испытывая разочарование.

Снова ничего важного. Никаких новостей.

— Да это же… — изумленно выговорил городовой.

Я подошел ближе, заглядывая убогой нищенке в лицо, и не поверил своим глазам. Передо мной в нищенских лохмотьях, грязная и с перепутавшимися волосами, сидела Анна. Она была совершенно бледна и почти без сознания.

— Анна Викторовна, — позвал я, испуганный ее бледностью, — Анна Викторовна!

Медленно и неуверенно Анна открыла глаза и взглянула на меня затуманенным взором. Я даже не мог понять, узнала ли она меня. Как она добралась-то сюда в таком состоянии? И что с ней? Нет, узнала все-таки, протянула руку, будто из последних сил, ухватила меня за рукав, как утопающий за ту соломинку. Господи, она же замерзла в этом рубище! Ледяная вся!

— Чаю, горячего, быстро! — крикнул я городовым.

Анна по-прежнему не говорила ничего, лишь держалась за меня. От страха меня трясло сильнее, чем ее от холода. Я подхватил ее на руки и перенес в кабинет. Евграшин принес стакан горячего чаю. Я попытался напоить Анну, как мог, а его сразу послал за следующим.

Постепенно тепло и горячее питье сделали свое дело. Теперь Анна Викторовна меня, по крайней мере, узнавала. И сидеть уже могла сама, и даже говорить. Но восковая бледность по-прежнему не покидала ее лицо, пугая меня. А еще больше меня пугало состояние ее рассудка. Она выглядела и говорила так, будто ее накачали какими-то наркотиками.

С огромным трудом, путаясь и перебивая сама себя, Анна рассказала мне о своих приключениях. Какие-то два человека на улице посадили ее в коляску и увезли в какой-то дом. На вопрос, почему она послушно поехала с ними, Анна Викторовна ответить не смогла. Поехала и все.

— Где этот дом? — спросил я ее.

— Я не знаю, — ответила Анна, глядя перед собой остановившимся взглядом, держа в ладонях стакан с чаем.

— Кто эти люди?

— Я не знаю.

— Сколько их было?

Анна Викторовна задумалась, видимо, пытаясь припомнить.

— Двое, — ответила она, — а потом много. Очень много. С факелами.

Она по-прежнему смотрела в пространство и раскачивалась монотонно. Мне становилось страшнее с каждой минутой. Что с ней? Потрясение и переутомление? Истерика? Или ее и в самом деле опоили чем-то? Или — ужасная мысль — она мне не все рассказала, и это потрясение не просто от испуга, а от чего-то гораздо худшего?

— То есть как? — попытался понять я ее слова. — В доме с факелами?

— Нет, — покачала она головой, — на кладбище.

Господи, какое еще кладбище? Или она вовсе бредит?

— На каком кладбище?

— Одно кладбище в городе, — ответила Анна. — Холодно очень… И кресты, кресты, кресты…

— Анна Викторовна, — спросил я в панике, беря ее руки в свои и пытаясь привлечь ее внимание. — Да что с Вами?!

Нет, она точно не в себе. Но почему? Что с ней случилось? И что мне делать теперь?

— Я не знаю, — измученно произнесла Анна. — Они со мной что-то сделали…

И я очень хотел бы знать, что именно. Может, за доктором послать? Нет, лучше я сам.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал я, пытаясь успокоить хотя бы ее, если уж себя не получается. — Мы потом поговорим.

— Мне так страшно, — со слезами произнесла Анна Викторовна, глядя наконец мне в глаза. — Кто эти люди были? Что они хотели от меня? Что я им сделала, что они со мной сделали?

Она хваталась за меня, будто пытаясь удержаться. Я осторожно взял ее за плечи, пытаясь успокоить. Ответов на ее вопросы у меня не было. Пока не было. Но уж точно я найду их, эти ответы. А сейчас мне нужно как-то ее утешить и отправить домой. Там, среди родных, она будет в безопасности и скорее придет в себя.

— Мне так страшно! — плакала Анна Викторовна. — Я одна совсем! И только монстры вокруг. Страшно!

Господи, какие еще монстры? Опять бред? Может, лучше все-таки в больницу? Но там ей будет еще страшнее.

— Какие монстры? Все образуется! — попытался я снова ее утешить. — Все будет хорошо!

— Нет, ничего не будет хорошо, ничего! — то ли разрыдалась, то ли рассмеялась она, пытаясь меня оттолкнуть. — Потому что я зло! Потому что меня не должно быть! Потому что я ошибка!

Господи, снова! Каждый раз она возвращается к этому чудовищному вздору, придуманному мерзавцем!

— Да что Вы такое придумали? Успокойтесь! — уговаривал я ее как ребенка. — Поедем домой.

Анна Викторовна позволила мне поставить ее на ноги. Я осторожно отпустил ее, чтобы взять пальто. А вот это было явной ошибкой. Нельзя было и на миг отпускать ее руку.

— Это что это на мне? — вдруг испугалась она, заметив будто впервые нищенское свое платье. — Что это на мне?! Снимите это с меня!

И одним движением расстегнув платье на груди, она попыталась избавиться от него. Я уронил пальто, бросился к ней, схватил, прижав к себе изо всех сил. Да что же с нею творится?! И как помочь? Она не в себе сейчас! Что же с ней произошло?!

— Я не хочу, — кричала Анна, вырываясь из моих рук. — Я не хочу!

Я мог лишь держать изо всех сил, прижимая к себе, не давая ей нанести себе вред. Держать и молиться, если я вообще умел это делать.

Но дверь неожиданно отворилась и вошел Евграшин.

— Яков Платоныч… — начал он.

И замер, увидев открывшуюся картину. Я понял, что он видит, и похолодел. Полуодетая Анна Викторовна, рыдающая в моих объятиях… Я бы тоже замер. Еще и это теперь. И нужно очень быстро понять, как спасти ее репутацию.

— Извиняюсь, — сказал Евграшин, разворачиваясь, чтобы выйти. Вид у него был самый ошеломленный.

— Стой! — позвал я его.

На самом деле, это просто прекрасно, что он зашел. Мне нужен сейчас свидетель того, что я просто утешаю девушку, находящуюся в истерике. Так не пойдет никаких слухов, и она не пострадает.

— Отвези Анну Викторовну домой, — велел я ему.

— Слушаюсь, — ответил он растерянно.

— Поезжайте домой, — сказал я рыдающей Анне. — И, я Вам обещаю, завтра все будет по-другому. Все будет хорошо.

Она хваталась за меня и все никак не могла перестать плакать. Я снова прижал ее к себе, утешая. Прикрыл волосами обнажившееся плечо. Попытался вернуть на место платье. Прижался щекой к теплой макушке. Я бы все на свете отдал, лишь бы она не плакала никогда. А она все плакала, захлебывалась рыданиями, обнимая меня и прижимаясь изо всех сил. И я ничем не мог ей помочь, только обнимать и ждать, когда она выплачется.

Наконец рыдания стали постепенно ослабевать. Я осторожно поправил сползшее платье, застегнул пуговицы. Евграшин, который пару раз уже порывался выйти, но был остановлен моим гневным взглядом, отвернулся деликатно. Я попросил его подать пальто, опасаясь отпускать Анну Викторовну даже на пару минут. Но она, кажется, уже совсем успокоилась и только стояла с потерянным видом, глядя в пол.