Чтение онлайн

Хорошо, что ты мне хоть вечером позвонила. Я так обрадовался, когда услышал твой голос… И снова светило солнце, хотя на самом деле небо было почти черным. Ты сказала, что боялась не застать меня, боялась, что я опять ушел в «Андалузию»… Почему «опять», Яничка? Я был там всего один раз, и мне этого вполне достаточно. В тот вечер, к твоему сведению, я слушал в клубе Лацо — он играл Шопена. Ты удивлена? Я тоже. Но должен признаться, что в серьезной музыке все-таки что-то есть. Не могу выразить это словами, но, слушая ее, я был как-то особенно спокоен, и наша любовь представлялась мне прекрасной и чистой. Она и в самом деле такая! Что значат в сравнении с ней бетонные плиты или ваша заведующая, которая отправилась в свадебное путешествие? Уже почти три недели, как мы не виделись, и придется ждать еще неделю — значит, целый месяц длится ожидание. Для меня это почти вечность. Но что такое вечность в сравнении с нашей любовью?..»

— А сегодня мы разве не ворочаем плиты, товарищ начальник строительства? — услышал я и увидел в зеркале ухмылявшегося Венцу. — Я так ждал этого дня! Страшно люблю укладывать плиты, особенно в субботу и воскресенье.

Я брился в умывалке, а он стоял около меня и гримасничал.

— Сегодня и завтра плиты класть не будем, командир разрешил отдых. — Я не удержался от смеха. — Перестань корчить рожи. Предупреждаю, если порежусь, то в следующий раз положу плиту на тебя. Фу ты, черт, ведь говорил же! Из-за тебя порезался. Слушай, давай гуляй отсюда! — И я шутливо замахнулся на него.

— У вас с нервами не в порядке, товарищ командир, — увернувшись, сказал он, но продолжал меня донимать.

Ребята знали, что Яна приедет именно сегодня, а делать вид, что предстоящая встреча меня не волнует, я уже был не в силах. Да разве могло быть иначе? Ведь к Пушкворцу ни одна девушка не ездит, Лацо пока не отважился послать Вере свое фото, а Вашек… У Вашека с женой слишком сложные отношения. И только один я такой счастливчик.

— Возьми подушись, настоящий кельнский! — великодушно предложил мне Вашек маленький флакончик и добавил: — Можешь вылить на себя все!

Одеколона во флаконе оставалось на донышке, и я спросил:

— А ты?

— Что я? Я пойду посмотрю на результаты нашей работы, а для этого мне не нужен одеколон.

— Почему ты не поехал в Прагу? Тебе же дали увольнительную.

— А что мне там делать? Лида привезла мне письмецо от уважаемой супруги, из которого стало известно, что мой визит в Прагу помешает ей поехать на экскурсию по западночешским курортам. Чтобы я не расстраивался, она выслала мне посылку: две банки сгущенного какао, от которого мне каждый раз бывает плохо, и печенье. Мы с Пушкворцем крошили его дроздам — пытались приручить их. Слушай, я забыл тебе сказать: пани Лида просила передать, чтобы в следующий раз ты приходил за ключами сам. Она, между прочим, недвусмысленно интересовалась, не боишься ли ты ее.

— Как волка!

— Что волк! Сирены, дружище, вот самая большая опасность для нашего брата.

Я расхохотался. У меня было невероятно веселое настроение. Надо же, сирена! Нужно будет купить ей коробку конфет или еще что-нибудь, ведь она сделала нам большое одолжение — предложила свою квартиру. Неожиданно я представил себе, что мы с Яной увидимся уже сегодня, и почувствовал такую тяжесть под ложечкой, будто поднимался на скоростном лифте в «Доме обуви» на Вацлавской площади. Я посмотрел на часы. Еще три часа сорок две минуты ожидания.

Чтобы как-то скоротать время, я направился с Венцой в парк. Бетонные плиты лежали ровными рядами, и это наполнило меня вполне обоснованной гордостью…

Когда я потом стоял на перроне и из-за поворота наконец показался приземистый паровозик, тащивший маленькие вагончики, в которых добирались сюда пассажиры с пражского скорого, я почувствовал, что сердце мое стучит, словно молот. Но со стороны мое волнение, очевидно, было не очень заметным.

Поезд остановился. Если бы из него вышла даже тысяча женщин, я сразу отыскал бы среди тысячи ее каштановую головку. Ведь я узнаю Яну по одной только улыбке — мне всегда кажется, будто она посылает мне ее навстречу, как белую голубку. Господи! Из меня в конце концов, наверное, получится поэт…

Из поезда вышло всего несколько человек, и Яны, к моему изумлению, среди них не было. Я побежал вдоль вагонов — никого. Может, я от волнения пропустил ее? Что, если она уже стоит напротив вокзала, на перроне, и ждет меня?.. Я бросился к перрону, и меня чуть было не задавил встречный поезд.

Выскочив на перрон, я увидел, что по нему лишь лениво прогуливаются голуби. Яна так и не приехала. Я ощутил в душе ужасную пустоту, и вокруг было пустынно и тихо. Ожидание, страстное желание видеть мои «анютины глазки», мечты, надежды и радость — все было похоронено в один миг. Я прошел через маленький вестибюль. Окошко кассы было задернуто занавеской. По стеклу с внутренней стороны ползала заблудившаяся пчела. Следующий поезд мог доставить пассажиров с пражского скорого только в 2.48.

У выхода я столкнулся с молодой высокой женщиной, которую узнал не сразу. Это была пани Лида.

— Мой поезд уже ушел? — спросила она, запыхавшись.

Я кивнул — поезд на Прагу чуть было меня не задавил.

Она поставила чемоданчик на перрон, глубоко вздохнула и засмеялась:

— У вас такой вид, будто и ваш поезд ушел…

На ней было светло-коричневое пальто из тонкой кожи, перетянутое пояском. Волосы если и были покрашены, то в естественный цвет, на лице — легкий загар и почти никакого грима. Она не была похожа на бросающуюся в глаза красавицу, какой предстала перед нами в «Андалузии». Это была просто красивая молодая женщина.

Даже очень красивая!

— Простите, я сразу не поняла… Что, она не приехала? Но она наверняка приедет следующим поездом. Вот увидите!

— В три часа ночи?!

Яна уже нечто подобное со мной проделывала. Во время отпуска она однажды заставила меня прождать в беседке целый час из-за четырех пенсионеров, друзей дедушки, которые устроили концерт фольклорной музыки, и ей, видите ли, неудобно было уйти. Но я никогда на нее не сердился. Неделю назад она хоть телеграмму прислала, избавив меня от необходимости ехать на вокзал. Что же все-таки случилось?

— Знаете что? — сказала Лида, улыбнувшись. — Мы остались одни, пойдемте ко мне, сварим кофе… Вы ведь все равно собирались туда пойти, не так ли?

Я смутился. Квартира пани Лиды была для меня как бы частичкой гражданской жизни в лавине армейских будней, и частичкой жизни, неразрывно связанной с Яной. А теперь я должен был идти в квартиру пани Лиды один, без нее…

— Если она приедет на попутной машине, то все равно попытается отыскать вас в моей квартире…

В конце концов я согласился. Действительно, Яна могла опоздать на поезд, тогда ей пришлось бы добираться на попутной машине. А уж искать меня она наверняка направится в Лидину квартиру. Однако, несмотря на логичность всех этих рассуждений и доводов, я нерешительно поднял Лидин чемоданчик. Она сняла пальто и пошла впереди меня. Ее ноги в короткой юбке в складку были такими красивыми, что мои глаза невольно останавливались на них.

Вот и знакомая квартира. Небольшая передняя, белые двери, спальня с зеленым пушистым ковром. Я был настолько нерешителен, что Лида буквально втолкнула меня в небольшую кухоньку и сунула в руки латунную кофемолку.

— Какой кофе сварим?

— Я знаю только один рецепт — по-турецки. В чашку кладут две ложки кофе, кусок сахара и заливают кипятком.

Она засмеялась:

— Существует двадцать пять рецептов приготовления кофе.

Кофе, который мы потом пили, назывался «Тайна Востока». Я не самый крупный знаток, но он мне очень понравился. Мне стало намного лучше. Лида оказалась такой милой, веселой, интересной… Чувство благодарности за ее заботу переполняло меня. Если бы я не встретил Лиду и если бы она меня не пригласила к себе, я вынужден был бы вернуться в казарму, ребята стали бы расспрашивать… А теперь я сижу здесь, в кресле, попиваю «Тайну Востока» и веду беседу с красивой умной женщиной.