Чтение онлайн

— Ты что? — изумилась я. — Такси?!

Наверное, все-таки не надо было мне ехать на вокзал, если он этого не хотел. Конечно же не надо было! Но меня так поразило его предложение взять такси: ведь я коплю на квартиру и на мебель и живу по режиму строжайшей экономии — и вдруг мы приедем в Коширже на такси. Вот бы пани Балкова удивилась! Да и мама тоже, только немного по-иному… И я твердо заявила, что все-таки поеду с ним на вокзал и пусть он выбросит из головы свои фантазии о «маленькой, брошенной всеми девочке», потому что я вовсе не маленькая и никем не брошенная.

— Это я уже заметил. У тебя нерабочая суббота, а ты идешь в магазин и развлекаешься там с каким-то пижоном. Я слышал, как вы смеялись…

Я готова была расхохотаться: до сих пор я не считала товарища Калту пижоном. Подавленность и напряжение вмиг исчезли, Ян снова стал похож на моего Яна — он меня ревновал. Как когда-то к Орешку. И я рассмеялась.

— Если ты не перестанешь смеяться, то… — сказал он, остановившись.

— То что?

— То я отнесу тебя обратно и сурово накажу… — Он обнял меня и как-то странно обронил: — Что бы ни случилось, ты — моя единственная, настоящая любовь.

И мы с ним поцеловались.

Здесь же, на лестнице, нас увидела пани Коничкова и, конечно, не преминула сказать:

— Дети, дети. Желаю, чтобы ваша любовь была прекрасной… Но зачем целоваться на лестнице, по которой ходят жильцы?

А в трамвае знакомая кондукторша, пани Водичкова, спросила:

— Яна, это твой жених? — и добавила: — Какой красавец! Вы очень хорошо смотритесь вместе.

Только на вокзале я почувствовала себя веселой и счастливой, хотя мы побыли вместе всего лишь несколько часов и Ян опять уезжал неизвестно на какой срок. Однако у нас еще оставалось время. Мы сидели на диване, держась за руки, и я не знала, о чем раньше ему рассказать. То ли о том, что Дана обещала предоставить в наше распоряжение дачу на Слапах, где она сейчас обосновалась, то ли о бабушкиной квартире четвертой категории, которую при желании можно превратить в уютное гнездышко, то ли… Но вдруг мне показалось, что он меня совсем не слушает, что-то его отвлекает. Я осмотрелась. Напротив нас сидела броско одетая, красивая женщина и читала журнал. Откуда я ее знаю? Откуда же?.. И только когда она поднялась и, слегка улыбнувшись Яну, отправилась на перрон, я все поняла.

— Это не та приятельница твоего друга, которая нам одалживала квартиру?

Ян кивнул, и я заметила, как он краснеет.

— Как она попала сюда?

— Откуда мне знать? Вероятно, ездит на субботу и воскресенье в Прагу, ведь ее квартира в эти дни пустует…

— Сегодня же суббота, а она уже уезжает из Праги, — сказала я машинально, ничто другое мне просто в голову не пришло. Но он взорвался:

— Ну что ты, право, то фотография тебя встревожила, то от конверта как-то странно пахло, теперь эта женщина… Надеюсь, ты не ревнуешь?

У меня замерло сердце, и в течение нескольких секунд я не могла перевести дыхание. Он никогда не говорил со мной таким тоном. Я чувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, и изо всех сил старалась сдержать их. И мне вдруг захотелось подняться и уйти…

Хорошо, что я этого не сделала. Пред Яном я бы предстала заносчивой гордячкой, которую действительно сжигает ревность. Но почему я так ревную? Потому что они поедут в одном поезде? Ну а если бы даже в одном вагоне? Однако Ян сел в другой вагон. Он так искренне просил его простить: нервы, мол, у него на пределе, а если мы еще поссоримся, то он этого не выдержит. Он, мол, очень виноват: не должен меня подозревать, думать о том, что я здесь делаю. Чего бы тогда стоила наша любовь?! И что бы от нее осталось?! Одни взаимные упреки…

Наверняка нет ничего хуже, чем подозревать того, кого ты любишь, кто тебя любит. А мы же любим друг друга… уже целый год. Еще один год, и Ян вернется, мы поженимся, и у нас будет ребенок, даже несколько детей. Мы будем счастливы. Кто может помешать нашему счастью? Что это взбрело мне в голову? Ах, эта женщина! Разве может мой Ян… Нет, и думать об этом не хочу. Я должна была перед ним извиниться, но от разлуки постоянно какой-то сумбур в голове и мысли лезут какие-то странные. Так недолго и разрушить собственное счастье. Недаром мама говорила, что ревность — как тяжелая болезнь. Теперь я убедилась в этом…

Нет, не надо было мне ходить на вокзал. Надо было проститься с Яном, в тот момент, когда на лестнице появилась пани Коничкова и сказала: «Дети, дети! Желаю, чтобы ваша любовь была прекрасной…»

Едва Янина фигурка скрылась из виду, как я упал на сиденье и закрыл глаза. Я был морально подавлен и хотел лишь одного — чтобы вокруг не было никаких женщин. А лучше всего, если бы этот поезд отвез меня прямо в район учений. Там только мужчины и машины, суровая жизнь под открытым небом, грубые шутки, изнурительная работа, после которой погружаешься в сон, словно в воду. По утрам — умывание в холодном ручье, а вечерами — костры…

За две недели учений многое в моей голове прояснилось. Но достаточно было одного дня, одной встречи с Яной и Лидой, как я оказался отброшенным, что называется, на исходные позиции.

— Тяжела разлука, солдатик? — сочувственно спросила пожилая женщина, сидевшая напротив.

Я не открыл глаз. Я намеренно выбрал купе, занятое старой супружеской парой, хотя вагон был почти пустой. Я хотел избежать встречи с Лидой. Но разговаривать с ними я не собирался.

— Оставь его, ты же видишь, он спит, — заметил ее муж.

Если бы я только смог уснуть! Усталость чувствовалась во всем теле, но сознание было ясным. Даже слишком ясным. Оно воспроизводило в памяти до мельчайших подробностей встречу с Яной и тот момент, когда, движимый угрызениями совести, я чуть было не признался ей во всем. Но, посмотрев в ее глаза, я потерял решимость. Да и разве сумел бы я, глядя в ее чистые, доверчивые глаза, объяснить ей, что случайно упал в пропасть? Последствия моего признания трудно даже предугадать. Однако все равно она подозревает меня в измене и ревнует. Поэтому бесполезно было бы ей объяснять, что появление Лиды на вокзале — чистая случайность, что оно и меня словно громом поразило…

Пожилые супруги уснули — одна белая голова покоилась рядом с другой. Когда-нибудь и мы с Яной вот так же поедем к своим внукам, и никакие любовные проблемы нас уже не будут волновать. Да, молодость не такой легкий период жизни, как об этом думают большинство пожилых людей…

Мне страшно захотелось выкурить сигарету. Но купе предназначалось для некурящих, а выйти в коридор я не отваживался. Просидев еще несколько минут, я не выдержал и все-таки вышел из купе. Коридор был пуст. Мне стало немного легче. Я зажег сигарету и уставился в окно, в темноту. Как вообще мне могло прийти в голову, что Лида сама будет меня искать?! Она сейчас сидит себе преспокойно, потому что знает, я все равно… Черта с два! Все кончено, прекрасная дама! Вы же сами говорили: «… Пока это будет нас занимать».

Мне вспомнилась в деталях та сцена, когда она взяла в руки мое письмо Яне и засмеялась: «Угрызения совести? Но я ведь не пытаюсь украсть тебя у нее, я не хочу выходить за тебя замуж… Я хочу лишь состоять с тобой в любовной связи, пока это будет нас занимать. Что в этом плохого? Жизнь так коротка и так бессмысленна! И если в ней и есть что-то стоящее, то любовь…» А произошло это в то самое воскресенье, когда я вернулся в ее квартиру, чтобы разом все покончить. «Отдам ей ключи, — планировал я, — и скажу, что люблю Яну и не хочу ее обманывать». Я убрал квартиру, написал Яне длинное письмо, заклеил конверт, а потом… потом я просто уснул в кресле. Проснулся я от чьих-то прикосновений — это Лида обнимала меня и шептала: «Как это прекрасно, когда тебя кто-то ждет…» И я опять упал в бездонную пропасть…