Чтение онлайн

Мне не хочется рассказывать, как бушевал надпоручик Коциан. А потом меня вызвали к командиру батальона. Я уже знал, что его спокойный тон и манера держаться — это не поза, а черта характера. Правда, его тон мог быть разным — от дружеского до холодно-строгого.

— Вам было поручено, товарищ десятник, командование самым слабым взводом, были вверены люди, техника. Поймите, это было сделано не в наказание, а для того, чтобы вы уяснили, что в армии каждое последующее задание будет более сложным, чем предыдущее. Однако настоящему командиру любое задание должно быть по плечу.

Я молчал. Да и что я мог сказать, ведь все это время я действительно думал, что именно таким образом меня наказали.

— Ты, наверное, хотел почивать на лаврах в своем взводе? — спросил Рихта, переходя на «ты», и предложил мне сесть.

Я растерянно посмотрел на него и впервые почему-то подумал о нем, как об обыкновенном человеке, который еще довольно молод и наверняка нравится женщинам. Его семья жила в Праге, и он изредка туда ездил. Все же остальное время проводил здесь, в батальоне.

— Теперь мне кажется, что тогда я напрасно отправил тебя в санчасть. Надо было прежде поговорить с тобой. Садись!

Я присел на край стула.

— Что у тебя произошло? Ты дрался из-за девушки? — спросил он.

Я кивнул.

— Судя по тому, в каком виде ты явился, победить соперника тебе не удалось, — заключил он.

Я горько улыбнулся в ответ:

— Я не хотел добиваться ее в драке, все произошло совершенно случайно.

— Конечно, случайность невозможно предвидеть, но не забывай, что случайность — это тоже проявление закономерности. А теперь как обстоят твои дела?

— Я думал, что взвод Поспишила…

— Не будем пока говорить о взводе. Как твои дела?

И я рассказал ему обо всем. Без подробностей, но совершенно откровенно. Складом своего характера Рихта напоминал мне Яну. Перед ними не надо было притворяться, иначе ты рисковал утратить что-то очень важное. Сейчас Рихта слушал меня внимательно, подперев подбородок.

— Черт побери! — нетерпеливо воскликнул наконец он. — Во всем этом есть и моя доля вины. Помнится, в свое время я говорил тебе, что неразрешимых проблем не существует. Вот ты и попробовал решить их по-своему…

Рихта перечислил все мои промахи, сделанные за последнее время, и вновь заострил внимание на том, что, будучи командиром взвода Поспишила, я не оправдал доверия командования. История моей любви Рихту вовсе не тронула. Да и чего можно было ждать от человека, который давно позабыл о любовных переживаниях и занимался лишь делами батальона?

Огонь в печи погас. В воздухе плавало столько дыма, что хоть топор вешай — столько сигарет выкурили мы с майором. И во мне наконец созрела решимость доказать командиру батальона, что я не стал хуже и смогу выполнить любое его задание.

— Я не знаю, — проговорил я, — удастся ли мне сделать из этого взвода отличное подразделение и тем самым приумножить славу батальона, но…

Он прервал меня:

— От тебя никто и не требует ее приумножать. Знаешь, в чем нуждается наша армия? В хорошо обученных кадрах — в командирах и солдатах, которые понимали бы свое назначение и были преданы ратному Делу. И если ты не осознал этого сердцем, то из тебя никогда не получится настоящего солдата. Люди доверили нам свои жизни, охрану и защиту нашей родины, и наша святая обязанность — оправдать это доверие…

Беседа наша затянулась до глубокой ночи. Мы варили себе кофе, неоднократно проветривали кабинет майора и снова курили. И говорили, говорили… Постепенно у меня исчезло ощущение, что, потеряв Яну, я потерял все на свете. Проблемы, которые еще совсем недавно меня так мучили, отодвинулись куда-то на задний план. И теперь я был твердо убежден, что здесь, в армии, мне верят, на меня рассчитывают, и я не вправе спасовать.

О Яне стараюсь не думать. «Сколько трудных дорог нужно смело пройти, чтоб по праву мужчиною зваться…» На этих дорогах нас поджидают суровые испытания, тяжкие мучения, утрата близких и любимых, но все это мы должны преодолеть. Да-да, должны!

Когда же наконец Захариаш перестанет петь свои заунывные песни? От этого можно сойти с ума.

— Захариаш, а вы не знаете песен повеселее?

— Я пою только песни о любви, товарищ командир, а они все грустные. Ведь настоящая любовь не бывает веселой…

Мы были в комнате одни, остальные отправились смотреть хоккей. На столе перед Захариашем лежала тетрадь. Я раскрыл ее и обнаружил стихи.

— Откуда они у тебя? — поинтересовался я.

— Наводчик второго танка дал. Я обучаю его боксу, а он меня — стрельбе… Стихи хорошие, надо будет переписать. Но они очень грустные, товарищ командир, как все стихи о любви.

Я отбросил тетрадь в сторону и спросил:

— Учебный кабинет открыт? Пойдем «постреляем»!

Женщина, которая увела меня из ресторана, когда мне стало плохо, работала инженером на совхозной ферме. Мы были немного знакомы. Младший из трех ее сыновей учился в одном классе с Михалом, а однажды я видела ее у тети Клары.

«Не говори об этом Иржи, — смущенно попросила меня тогда тетя Клара. — Квета была приятельницей Милены, и Иржи не хочет, чтобы я с ней встречалась».

Я никогда не расспрашивала о первой жене Иржи, однако у меня создалось такое впечатление, что тетя ее любила. Но теперь я об этом не думала. Я была неспособна о чем-либо думать. Меня знобило, и я изо всех сил сжимала зубы, чтобы они не стучали.

Кветина машина стояла перед рестораном. Квета энергично и вместе с тем осторожно, по-матерински усадила меня в нее, закутала в плед и сказала:

— Вам нужно обязательно выпить черного кофе. Это поставит вас на ноги. А человек, который крепко стоит на ногах, найдет выход из любого положения.

Квета вела машину очень осторожно. Казалось, мы просто выехали на прогулку и весело болтали. Она рассказывала мне, что ее муж организует домашние концерты, которые она терпеть не может. Потом спросила, не хочу ли я заехать сейчас к ним на концерт.

Музыка? Только не это!

— Не сердитесь, — прошептала я, — но сегодня я не могу, лучше как-нибудь в другой раз.

— Мы всегда будем вам рады. А наши доморощенные музыканты придут, вероятно, в бешеный восторг. Муж мне все время говорит, что я плохая слушательница…