Чтение онлайн

— Главное, вы стали чемпионкой по прыжкам без парашюта! — хохочет Кветин муж, доктор Носек, и смех его напоминает раскаты грома. — И при этом отделаться всего-навсего вывихом и насморком — это же потрясающе! Вы, деточка, просто созданы для того, чтобы преодолевать препятствия на своем пути…

Я молчу. Вывих он мне вправлял так бережно, что я и не пикнула — ну так, чуть-чуть. А вот теперь не очень-то церемонится. Однако чему тут удивляться? Больные приходят к нему даже ночью, в его кабинете всегда полно народу, целый день он бегает по участку — принимает роды, зашивает раны, словом, у него тысяча обязанностей. У Кветы хлопот не меньше — она затемно уезжает на ферму. И при этом оба заботятся обо мне, чужой девчонке, у которой только и дел что переживать личные драмы. Господи, как я сама себе надоела!

— Знаете, Яна, чего вам недостает? Чего не хватает большинству людей на Земле? Космического чувства.

— Космического чувства?

— Это мой термин, когда-нибудь я его запатентую. Видимо, когда приму решение стать академиком. Это чувство присуще людям космического века, но оно и старо, как само человечество. А человечество за время своего существования много чего навидалось и натерпелось, милая девочка. Эти ваши переживания… Не сердитесь, право… Когда вы сердитесь, то становитесь похожей на мою жену, а уж она-то умеет злиться. Она работала на той же самой ферме, что сейчас, и очень мне нравилась, но… но я был такой дурак, воображала, докторишка со свежеиспеченным дипломом в кармане, что однажды сказал ей, будто она мне не пара. После этого заявления она исчезла на четыре года, а когда вернулась, бросила мне в лицо диплом, и потом мне пришлось долго ее упрашивать хотя бы потанцевать со мной. Вот это были времена!

— А как насчет космического чувства?

— О нем речь впереди… Каждый из нас создает свой малый космос, но в добавление к нему нам следовало бы завести и собственную ракету и время от времени запускать ее, чтобы взглянуть с орбиты, не слишком ли мал наш мирок, не слишком ли много в нем таких мелочей, из которых мы делаем зряшные проблемы. К тому же наш малый мирок размещается в большом мире, где идет борьба за то, чтобы он стал лучше. Ясно?

— Об этом стоит подумать.

— Подумайте, деточка. А самое главное, поразмышляйте о том, что в мелочах погрязло уже очень много людей. А в жизни ведь есть подлинные ценности…

Вот такими беседами потчует меня доктор Носек вместо порошков. И приходит день, когда мне снимают гипс, а вечером, когда я складываю свои вещи, доктор, гладковыбритый и празднично одетый, входит в комнату и говорит:

— Позвольте пригласить вас на концерт, Яна! «Концерто гроссо»! В вашу честь…

Внизу, в большой, ярко освещенной комнате, меня охватывает то же радостное чувство, которое я испытывала только во время каникул у дедушки в Славьетине. Тихо, нежно и призывно льется волнующая мелодия скрипичной сонаты, и я вдруг ощущаю, как мои беды и неприятности куда-то отступают, а в душу возвращается музыка и все то хорошее, что связано с нею.

Рождество стремительно приближается, и я все больше нервничаю. Дана говорила, что на рождество Яна должна выйти замуж. В глубине души я надеюсь, что этого не случится, хотя и не знаю, на чем основана эта надежда. Тяжкие раздумья не терзают меня только тогда, когда мы отправляемся через снежные сугробы на полигон или когда мне приходится успокаивать замерзших новобранцев, которые еще не научились выбивать из траков снег, смешанный с грязью, и чертовски неподатливые сосульки.

Захариаш уже распевает колядки. Они скорее озорные, чем благостные, — наверное, он их сочиняет сам. И вообще, он повеселел, стал гораздо общительней.

Но каков Лацо, мой верный друг Лацо! Он ни разу не обмолвился о Яне, будто ее и вовсе не было. А ведь когда-то сам меня ругал, призывал за нее бороться. Теперь же ему, видимо, все равно, страдаю я или нет. Он думает лишь об одном — какие из нас получатся командиры. «Знаешь, Янко, каким мне представляется современный командир? Это человек, который для солдат все — отец, брат, товарищ и друг. И при этом он должен быть непререкаемым авторитетом. Только такой командир сумеет поддерживать железную дисциплину…» На эту тему Лацо может говорить часами.

Вот и вчера он ораторствовал до полуночи. А потом, когда я уже почти погрузился в сон, вдруг затормошил меня и объявил как ни в чем не бывало: «Слушай, я забыл сказать, что нас от Союза социалистической молодежи посылают в Прагу. Но если тебе не хочется…»

Я разом проснулся. Столкнул его с койки, придавил коленом и шепотом, чтобы никого не разбудить, принялся ругать, пока не исчерпал полностью лексикон Фиалы и Коциана.

— Налетел, как зверь, — стонал он, давясь от смеха. — А еще хочет стать другом, товарищем и братом для солдат!

На Главном вокзале в Праге нас встречала сестра Лацо, Эва, черноволосая красавица в белой дубленке. Она поцеловала Лацо, а потом встала на цыпочки и, не церемонясь, чмокнула меня. И это получилось у нее так мило, что мне ужасно захотелось иметь сестру. Но, увы, у меня только братья, которые имеют семьи и со мною видятся крайне редко. Мама все еще лечится в санатории, а об отце я лишь читаю в газетах. Кто же ждет меня в Праге? Может быть, Иван? А может быть… Нет, меня она не ждет. И если ночью, когда Лацо сообщил мне о поездке в Прагу, она показалась мне событием довольно радостным, то теперь все выглядело иначе.

— А знаете, мне знакомо ваше лицо! — обратилась вдруг ко мне Эва. — Я видела вашу фотографию у одной моей пациентки.

— А что тут удивляться? — засмеялся Лацо. — От фотографии такого красавца не отказалась бы ни одна девушка.

Я почувствовал, как заколотилось мое сердце.

— Эва, а как зовут вашу пациентку?

— Яна…

Теперь я работаю в другом магазине. Заведующая у нас женщина, и довольно молодая. Каждый вечер за ней заходит муж с пятилетней Ренаткой, которую он забирает из детского сада. Домой они идут вместе, и Ренатка держит за руку то маму, то папу. Счастливая семья…

Еще в магазине работает ученица Олина, вариант Даны. Она мечтает накопить денег на брючный костюм с невероятно расклешенными брюками и на парик, и, когда в нашем магазине по неведомым причинам появится Карел Готт, он застынет в изумлении.

Иногда в магазин заходит верный Михал со своим приятелем Пиньдей, они задают мне разные вопросы вроде: «Что тебе больше нравится — чтобы тебя переехал автобус, поезд или шестьсот третья «татра»? «Дута пьест» проводит такое социологическое исследование. Учти, Яна, мы опрашиваем только интеллектуальных людей», — уверяет меня Михал.

Я тоскую, хотя свободного времени у меня мало. Хочу закончить училище. Мы с папой опять купили абонементы на концерты. А еще я хожу к Эве на лечебную физкультуру разрабатывать сустав и с Даной на уроки немецкого. Я заставила ее поклясться, что она ничего не напишет Яну. Дана жалуется, что с заведующим сладу нет и придется ей теперь пойти работать в мясную лавку или выйти замуж. «Супруга воина действительной службы — это ведь тоже воинское звание, не так ли?» — нередко посмеивается она. Через Кламовку я больше не бегаю, и пани Балкова на меня не нарадуется: «Наконец-то ты образумилась!» «Что вы хотите, годы!» — отшучиваюсь я.