Чтение онлайн

Я возвратился в комнату. Зденек как раз читал Йозефу нотацию, что его «самостоятельные занятия» вносят раскол в наши ряды, сбивают рабочий настрой, что, в то время как мы штудируем материал, он… В этом месте Зденек прервал свой монолог и посмотрел на меня. В его глазах отразилось глубокое понимание, ибо только мужчины до конца понимают мужчин.

— Тебе пришлось поклясться, что в академии объявлен карантин из-за гриппа? — спросил он сочувственно.

— Нет. Но мне пришлось отговорить ее от поездки…

В субботу к вечеру в общежитии неожиданно появился Лацо. Он сиял, как нарисованное Гонзиком оранжевое солнышко. Ирена его тоже пригласила, и он, так же как и мы, пришел к выводу, что небольшая разрядка нам не повредит.

— А Вера знает об этом?

— У моего депутата столько забот со своими избирателями…

Я бросился ему на шею, последние угрызения совести исчезли. Впервые мы отправились на развлекательное мероприятие все вместе.

— Только бы там не было телевидения! — притворно беспокоился Зденек.

Телевидения там не было. Зато были друзья Ирены из театра и сокурсники до академии. В небольшой квартире царила радушная атмосфера, звучала музыка, слышались веселые голоса. Лацо покорил всех своим виртуозным мастерством, Зденек неплохо спел несколько моравских песен, а Лудек прочитал знаменитый монолог Гамлета. Ирена нас знала, а вот ее друзья были удивлены: они, видимо, полагали, что нас ничего, кроме военной службы, не интересует. Только Йозеф сидел тихий и замкнутый. И я заметил, как он украдкой бросал взгляды на Ирену.

Это был действительно прекрасный вечер, но у меня он оставил горький привкус. Вероятно, привкус этот ему придали последующие события.

«Наверное, это нецелесообразно, «анютины глазки»…» Связь прервалась, но дождь с мучительной настойчивостью выстукивал по стеклу: «Не-це-ле-со-об-раз-но… Не-це-ле-…»

Разве можно использовать такое слово, когда речь идет о любви? Как мы дожили до этого? А ведь было время, когда я ехала к нему в такую даль только для того, чтобы постоять с ним один час у ворот. И он мчался ко мне на поезде, на попутных машинах, шел ночью через лес, чтобы потанцевать со мной хоть несколько минут. Разве это было целесообразно?

Нет, не надо упреков. Упреки — это последнее дело. Я стояла у окна и смотрела в непроглядную тьму поверх освещенных окон. Потом перевела взгляд на красный фонарь, прикрепленный на строительных лесах детского сада, который планируют открыть первого сентября. А я первого сентября пойду туда работать в качестве воспитательницы, если…

— Я должен сделать это не позже понедельника, — сказал мне доктор, молодой, подтянутый и энергичный. — Времени на раздумья у вас нет.

«Вре-ме-ни… у вас нет…» Разве я не знаю?!

— Это мой друг, Яна, и вам нечего бояться. Думаю, что кроме него, вам уже никто не поможет. А в больницу обращаться не стоит, скорее всего, там вас уговорили бы оставить ребенка, а если бы и… С этим должен будет согласиться Ян.

«Со-гла-сить-ся… Со-гла-сить-ся…»

Он ни за что бы не согласился. Он ничего не должен об этом знать! Однако почему тогда мне так хотелось, чтобы он приехал именно сегодня? Почему, почему?

— Папа, папа!.. — раздалось вдруг из комнаты Гонзика.

У него очень крепкий сон, но вечером в пятницу обычно приезжает Ян и Гонзик, как правило, не спит, дожидаясь его.

— Спи, Гонзик, папа сегодня не приедет, у него много дел.

— Тебе грустно?

— Немножко.

— Мне тоже. Только не немножко, а очень грустно…

Я укрыла Гонзика, вернулась в гостиную и задернула занавески. Они приглушили стук дождя по стеклу. Из угла смотрел серый глаз телеэкрана. Включить телевизор? Или радио? А может, лечь с книгой в постель? Нет, если я сейчас лягу, то ночью обязательно проснусь. А может, позвонить кому-нибудь? Но кому? Лацо не приехал, Вера в клубе — телевидение снимает там какой-то сюжет из жизни Союза социалистической молодежи. Доктор Коларж, вероятно, тоже там. Да и не стоит ему звонить, я и так злоупотребляю его дружбой. Хорошо бы сходить к Магде, но капитан Минарж уже приехал.

«А ваш снова не приехал, Яничка? — прозвучал в моей голове голос пани Фиаловой — она запирала за мной входную дверь, когда я во второй раз возвращалась с вокзала. — Слышали? Надпоручик Копец разводится. Это все академия! Когда мужики становятся образованными, они начинают важничать и прежние жены их уже не устраивают…» Весь гарнизон знает, почему не сложилась жизнь у Копеца и что разводится он не по собственному желанию, а потому, что Ярмила нашла себе другого. Но объяснять это пани Фиаловой — напрасный труд.

Вдруг зазвонил телефон, и у меня сильно забилось сердце. Снова звонит. Дошло, наверное, до Яна, что не так говорил со мной. Сожалеет, видимо. Хочет, чтобы я приехала. Конечно же, я поеду и во всем ему признаюсь. И об училище расскажу. Боже мой, даже невинную тайну не могу сохранить. А как же я собиралась скрыть от него такой страшный поступок?

Но звонил не Ян. По приятному и одновременно властному голосу я узнала Монику.

— Яна? Доктор Коларж сообщил мне, что ты живешь совсем рядом…

Как и в годы молодости, перед моими глазами зажегся красный предостерегающий свет.

— Я здесь с телевидением. Мы уже закончили съемку и развлекаемся. Приходите сюда с Яном, мы хорошо отметим нашу встречу.

Я объяснила, что Ян в Брно, а я не могу оставить Гонзика одного. Ей почему-то очень хотелось увидеть нашего сына, и во мне взыграла материнская гордость.

— Так заходи, здесь недалеко. Йозеф тебя проводит…

Потом, когда я уже оделась, причесалась и накрасилась, — не могла же я предстать перед ней в облике Золушки! — у меня мелькнула мысль, что не стоило ее приглашать. Но было поздно. Приготовления к приему гостей немного меня взбодрили, а когда около дома послышались веселые голоса и смех, я и вовсе обрадовалась: хоть на какое-то время мое мучительное одиночество нарушится…

Автобус до Будеёвице отправлялся в половине пятого. Доктор Коларж обещал отвезти меня, но в субботу он поехал с Моникой в Прагу и до сих пор не вернулся. Очевидно, она и Йозефу закружила голову.

Еще вчера выпало много снега, и Гонзика я повезла к Кутилковым на санках. Он был так счастлив, что чуть не забыл попрощаться. «Если я умру, — подумала я, — он быстро меня забудет. Слишком мал… Боже, что за глупые мысли! Почему это я должна умереть? Речь идет о банальной операции, на которую решаются тысячи женщин…»