Чтение онлайн

Я осторожно опустил Регинку на землю. Откуда-то появилась тошнота, будто я перегрелся на солнце. Почему Яна не написала мне об этом? И почему она так настаивала, чтобы мы остались на субботу и воскресенье в Праге?

Голос Ивана, всегда такой добродушный, на этот раз прозвучал довольно резко:

— Гость в доме — черт в доме! Я уже сыт всем этим, Моника!

— Я тоже, пяденица! — закричала она. — Ты — тряпка, трус! Вы все тут трусы и лжецы. Боитесь сказать ему правду…

— Идите обедать, — робко позвала с веранды Эва. — Такой вкусный обед…

— Приятного аппетита! — Моника уже овладела собой. — Прошу прощения, если я вам его немного подпортила, но это не только моя вина. — Она набросила на плечи какое-то длинное цветастое одеяние и непринужденной походкой пошла по саду.

Через несколько секунд мы услышали удаляющийся шум автомобиля. Я ощутил в своей вспотевшей руке маленькую ладошку Гонзика.

— Она совсем не симпатичная, правда, папа? — зашептал он. — Наша мама лучше, да? Подожди, я тебе ее покажу…

Он возвратился с небольшой самодельной рамкой из картона. В нее была вставлена фотография Яны. Фотография, сделанная не перед аварией и не в больнице, а у здания санатория. Яна стояла в длинной модной юбке и в широкополой шляпе, красивая, элегантная, веселая…

Я дала Йозефу ключи, чтобы он открыл дверь, потому что у меня от волнения тряслись руки. Более полугода я не была дома. Переступив порог, я сразу же сбросила туфли: пол в прихожей, как и во всей квартире, блестел как зеркало. На окнах висели белоснежные занавески. Пани Кутилкова писала мне в санаторий, что сделала небольшую уборку. Ничего себе — небольшую! Все прибрала, ни о чем не забыла. В ванной — чистые полотенца, в холодильнике все полки полны продуктов, в кладовой — картофель, овощи, корзина яиц. И во всех вазах — свежие цветы. Мои глаза увлажнились. Чтобы Йозеф этого не заметил, я быстро открыла окно и высунулась наружу. Выкрашенные в яркие тона балконы белых домов купались в лучах полуденного солнца, на клумбах пламенели цветы. Тротуары защищала от солнца ласковая зелень деревьев, а на площадке для игр детского сада радовали глаз красные и желтые качели, скамеечки, горка… Весной исполнилось пять лет с тех пор, как мы с Яном ходили по пустырю, где должен был строиться наш дом. Как все здесь изменилось!

— Куда положить свертки? — вернул меня к действительности Йозеф. Увешанный моими курортными покупками, он очень напоминал Деда Мороза, спустившегося на землю делать людям рождественские подарки.

— Йозеф, — сказала я ему, — можно мне вас поцеловать?

— Сейчас? — испугался он. — Но я же еще не брился!

Я разразилась смехом. Какое счастье — я наконец-то дома!

— Ну, тогда давайте выпьем. В холодильнике есть тоник и джин. А потом я приготовлю вам изумительный бифштекс.

— Это уже более приемлемо, особенно для такого заросшего и проголодавшегося джентльмена, как я. — Он начал складывать свертки на тахту. — Но, может быть, вам лучше отдохнуть?

— Йозеф, забудьте на несколько минут, что вы врач.

По правде сказать, от езды в его «трабанте» у меня ныло все тело, но это же мелочь. А мне страстно хотелось поскорее приготовить что-нибудь, накрыть стол, послушать свои любимые пластинки — в общем, почувствовать себя дома, прежде чем приедут Ян с Гонзиком. Интересно, понравится ли Яну моя новая прическа? А косметика? А длинная юбка?..

Я поставила фужеры на поднос и принесла его в комнату. Йозеф как раз положил телефонную трубку, он был явно расстроен.

— Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного. Просто придется провести воспитательную работу с Микадо. Стал слишком забывчивым. — Он высунулся из окна: — Кто это в вашем доме купил «сааб»?

Я поняла, что он хочет замять этот разговор. В санаторий я ехала на санитарной машине, Йозеф меня сопровождал, а потом приезжал туда еще три раза: его очаровала красивая медсестра Сильвия из нашего отделения. В последний свой визит он и захватил меня…

— Кто же это может быть? — сказала я и подошла к окну посмотреть.

Из серого автомобиля вышел кто-то очень знакомый… Не Иван ли? А этот маленький человечек, в джинсах и красной майке, с каштановыми волосами, выгоревшими на солнце?

Я бросилась на лестницу, сердце колотилось, как бешеное. И вот уже совсем рядом черные сияющие глаза и эта знакомая до боли улыбка.

— Мама! — И крепкие загорелые руки обхватывают мою шею.

Я жадно целую Гонзика, глотая слезы, прижимаю к себе.

— Ты так хорошо пахнешь! — ласково шепчет он мне в ухо. — Ты никуда больше не уедешь?

— Никуда!

— Всегда будешь со мной, да? А я теперь умею управлять автомобилем. Правда, дядя Иван?

— Иван, здравствуй. А где же Ян?

Он отвел глаза:

— Яна… Я должен тебе… просто…

Белые дома с разноцветными балконами поплыли передо мной в пестром калейдоскопе.

— Что с ним?

— С Яном все в порядке, не беспокойся. Он остался в Праге, чтобы… чтобы… — Иван запнулся и беспомощно провел рукой по волосам.

— Что — чтобы?

— Чтобы бабушка не плакала, понимаешь? — объяснил с важным видом Гонзик. — Она много плачет, потому что умер дедушка.

Дедушка из Славьетина! Как же я раньше не догадалась? В своих письмах мама меня к этому осторожно подготавливала.

Весной дедушка обрезал деревья и упал. Переломы для его возраста зажили довольно быстро, но, как следствие долгого лежания, началась пневмония, и он сильно ослабел. Даже до своих пчел дойти не мог. Это письмо меня глубоко взволновало. Однако пока человек живет, он надеется. Я все время собиралась поехать туда с Гонзиком, и вот…

Но почему так плачет мама? И даже Ян вынужден был остаться около нее… Я могла представить маму скорее утешающей отца, чем плачущей.

— Иван?..

Он молчал, а глаза его постепенно наполнялись слезами.

Почему Иван плачет? Неужели?! Нет, это неправда! С отцом ничего не может случиться. Отец бессмертен. Как музыка и цветы.

— Иван, прошу тебя…

— Пойдем, Яна. Я все тебе расскажу.

— Нет! Я знаю, что ты хочешь сказать. Но я не верю. Я должна сейчас же ехать в Прагу. Сейчас же…

И вдруг я почувствовала, что стремительно падаю в глубокую пропасть. Падаю, и неоткуда ждать спасения. Но оно пришло.

— Мама, — донесся до меня голосок Гонзика, — на тебе же нет ботиночек. Подожди, я сейчас принесу…

Как мало мы думаем, став взрослыми, о тех, кто дал нам жизнь и потом многие годы дарил любовь и нежность, чтобы из маленького человечка сформировался человек и гражданин…

Весной у папы был инфаркт, но мама не написала мне об этом, боясь расстроить. Да и папа запретил ей меня волновать. Мама ходила в больницу каждый день: ей разрешили на несколько минут подходить к стеклянной стенке реанимационного кардиологического отделения. И они каждый день смотрели друг на друга, веря и надеясь…