Чтение онлайн

Верити сидела за самодельным туалетным столиком – темным, на вид старинным столиком с раздвижными ножками и откидной крышкой, на котором было прикреплено туалетное зеркало, – и расчесывала свои длинные волосы. День был полон сюрпризов, и не последним из них оказалась несвойственная ему приветливость лорда Харкнесса за ужином. Обычно он сидел молчаливый и серьезный, а сегодня разговаривал, хотя и вел себя весьма сдержанно. Он хранил чопорную холодность, которую нарушил всего лишь два раза, спросив у Верити о ее снадобьях и настоях, о ее визитах к бабушке и о сказках, которые та рассказывала. Не обращая внимания на насмешливое фырканье Агнес Бодинар, Джеймс дополнил фольклор бабушки своими собственными сказками.

– Бабушка, наверное, предупреждала вас, что пикси могут завести вас в пустошь? – спросил Джеймс.

– Меня все предупреждали, – ответила Верити.

Губы Джеймса подрагивали, и она подумала, что он вот-вот улыбнется. От этого предчувствия у нее возник странный трепет внизу живота. Когда Джеймс улыбается, он выглядит совсем по-другому. Знает ли он об этом? Вероятно, знает, потому что делает героические усилия, чтобы не улыбнуться.

– Конечно, мы предупреждали, – сказала Агнес.

Она бросила на Верити странный взгляд, который напомнил, что надо следить за своей реакцией на улыбку, точнее, на полуулыбку Джеймса, или на непрошеные воспоминания о вчерашних прикосновениях его рук, губ и языка.

– Корнуэльцы любят увлекать чужаков сказками про пикси, великанов, привидения и тому подобными, – сказал Джеймс!

– Чтобы отпугнуть нас? – спросила Верити, скосив глаза на Агнес.

– Нет, – ответил Джеймс, – только для того, чтобы дать понять пришельцу, что он попал в особую страну, история и легенды которой не такие, как в остальных частях Британии. Пикси принадлежат только Корнуоллу. Они в основном смутьяны, которым доставляет особое наслаждение смущать путников, в одиночку приходящих в пустошь. Фермеры и рудокопы, прожившие здесь всю жизнь и знающие каждый дюйм этой земли, иногда вдруг начинают ходить по пустоши кругами. Кончается это всегда одинаково: они оказываются точно в том месте, откуда начали путь. Иногда рассказывают, что слышали смеющиеся высокие тонкие голоса своих крохотных мучителей, хотя, конечно, никто никогда их не видел.

– Должно быть, это страшно, – сказала Верити.

– Возможно, – ответил Джеймс. – Лучший совет: не ходить по пустошам в одиночку, особенно ночью. Но даже в этом случае есть одно средство. Если вы вдруг обнаружите, что ходите по пустоши кругами, просто выверните наизнанку свое пальто, чтобы разрушить чары.

– Гм! – Агнес смотрела то на Джеймса, то на Верити и осуждающе поджала губы при виде широкой улыбки Верити. – Пикси водят, как бы не так! Скорее виски водит.

Верити засмеялась, и Джеймс не мог дольше сдерживать улыбку, из-за которой Верити опять ощутила этот чертовский трепет.

Она никогда еще не видела Джеймса таким разговорчивым, почти болтливым. Однако в его поведении было нечто хрупкое, нервное и неестественное. Может быть, он пытался таким образом загладить впечатление от вчерашнего нападения на нее. У Верити создалось впечатление, что он старается ее успокоить.

Он мог не беспокоиться. Она его больше не боится.

Верити медленно водила по волосам щеткой с ручкой из слоновой кости. Щетка была частью набора, который ей подарила Эдит Литтлтон на свадьбу с Гилбертом. Тогда она в последний раз видела Эдит. Она умерла спустя несколько месяцев, и Верити всегда предавалась нежным воспоминаниям о своей любимой наставнице, когда брала в руки щетку слоновой кости.

Только не сегодня. Сегодня все мысли Верити были о Джеймсе. Его приветливость за обедом могла быть просто еще одной уловкой с целью сбить ее с толку. Он, конечно, знал, что бабуля и другие женщины ей что-то рассказали. Может быть, он пытается поставить ее в тупик своим нормальным поведением, понимая, что всё вокруг считают его сумасшедшим?

Вряд ли капитан Полдреннан рассказал Джеймсу, о чем они говорили. Ведь все изменило именно то, что она узнала от капитана. Верити больше не казалось простой задачей хранить в секрете свои знания, несмотря на сегодняшнее необычное настроение Джеймса и его явное изменение отношения к ней. Теперь она считала почти невозможным поверить в его сумасшествие или кровожадность.

Он был ранен, и шрамы оказались глубокими. Верити не могла не чувствовать к нему симпатии и сострадания из-за всего случившегося. Неудивительно, что он был доведен до грани сумасшествия. Но Верити не могла поверить, что Джеймс перешагнул эту грань. Она не хотела в это верить.

Однако самой большой неожиданностью сегодняшнего дня была ее собственная реакция на то, что она узнала. Когда она увидела малыша Дейви с матерью на кухне и тот бросился к ней в объятия, стало ясно, что мальчик окончательно выздоровел. У Верити больше не было причин оставаться в Пендургане. И все же когда Гонетта спросила Верити, расскажет ли она ей завтра, как приготовить лавандовый настой от зубной боли, Верити без колебаний согласилась.

Что случилось с ее решением покинуть Пендурган?

Верити положила щетку и стала рассматривать свое отражение в зеркале. Щеки ее вспыхнули, когда она сама себе ответила на этот вопрос. Похоже, ее решение было больше связано с Джеймсом Харкнессом, чем с другими делами.

Точно так же, как она не могла бросить Дейви, теперь Верити хотела помочь Джеймсу, потому что его тоже надо было лечить. Верити не знала точно, что она может сделать, помимо приготовления для него снадобья от бессонницы, но чувствовала себя обязанной что-то предпринять.

Верити перекинула волосы через плечо и начала делить их на части, чтобы заплести в косу. Единственное, что ее все еще беспокоило, – это загадка других пожаров. Капитан Полдреннан об этом молчал, и Верити подумала, что в тех историях, возможно, были какие-то подробности, делающие Джеймса виноватым в каждом из пожаров. Однако, учитывая то, как на него действует огонь, Джеймс не мог быть поджигателем.

Руки Верити вдруг замерли. Она ничего не знает о раздвоении сознания. Не может ли страх огня преобразоваться в нездоровое стремление к огню? Не совпадали ли некоторые из необъяснимых пожаров со странными периодами отключения сознания у Джеймса, когда он не может вспомнить, где он был и что делал?

Если бы это было правдой, то существовала бы вероятность опасности для ее жизни, как предупреждала Агнес. Может быть, Верити слишком рано перестала остерегаться?

Послышалось тихое постукивание в дверь спальни. Верити успела только повернуться на табуретке, как дверь отворилась и вошел Джеймс.

Он шагнул в спальню и спокойно закрыл за собой дверь. У Верити от удивления приоткрылся рот, и она так быстро вскочила, что ударилась ногой о ножки табурета, на котором до того сидела. На ней была белая ночная рубашка с длинными рукавами и закрытым воротом. Ее темные волосы, отливающие золотом при свете мерцающего огня, свободно спадали через плечо.

Верити крепко сцепила руки вокруг груди, сжимая в руке щетку для волос. Огонь за спиной высвечивал ее фигуру под белой рубашкой. Тело Джеймса, на котором, кроме парчового халата, не было больше ничего.

Верите была красива как никогда. Ее темные глаза расширились от страха, щеки покрыла бледность.

Джеймс неуклюже стоял и рассматривал Верите, не зная, что сказать. Слова здесь были не нужны. За ужином он старался смягчить ее, и, вероятнее всего, ему это удалось. И все же Верити была не на шутку испугана его появлением в комнате. Конечно, у нее на языке был один-единственный вопрос: зачем Джеймс пришел?