Чтение онлайн

Совершенствование формы романа по сравнению с повестью отвечало серьезным изменениям идейного содержания повествования о Швейке. Повесть посвящена критике Австро-Венгрии, хотя в ней уже намечается критика империализма в целом. Гашек в романе несравненно расширяет адрес критики: она направлена не только против Австро-Венгрии, но и против буржуазной Чехословацкой республики и буржуазного государства в период империализма вообще.

Но, применяя в романе широкое обобщение, сатирик стремился и к усилению жизненной достоверности, наибольшей конкретизации изображаемого, руководствуясь непреложным законом искусства: наивысшие художественные результаты достигаются тогда, когда самые широкие в своем обобщении идеи выражаются в наиболее конкретной форме, т.е. в резких конфликтах, индивидуализированных образах... Гашек в романе освобождается от условности, предпочитая ей художественную детализацию и конкретизацию — изображение общего через единичное. В описании Австро-Венгрии он отказывается от обобщенно-условного вывода и его художественного воплощения о безумии одряхлевшей монархии и дает разносторонний сатирический обзор разнообразных ее государственных, социальных и общественных институтов в типических характерах и обстоятельствах. Вместо прежнего «условного» Швейка из рассказов и повести перед нами — живой образ.

Вся художественная структура романа свидетельствует о том, что в период работы над ним Гашек решительно предпочитал жизнеподобие условности. Гашек сохраняет графическую манеру обрисовки своих героев, но вносит в нее больше деталей. В романе почти отсутствует портрет Швейка, однако автор упоминает о его голубых глазах, больших ушах. Одежда Швейка описана лишь раз: «Старый мундир, ранее принадлежавший какому-нибудь пузану, ростом на голову выше Швейка. В штаны... влезло бы еще три Швейка... грязная и засаленная гимнастерка I с заплатами на локтях, болталась на Швейке, как кафтан на пугале... фуражка... сползла на уши» (с. 113-114).

Великолепно разработан в романе диалог. Он так полно и выпукло характеризует и Швейка, и других действующих лиц, что воображение легко воссоздает их облик. Гашек почти не рассказывает о переживаниях, мыслях, чувствах, настроениях изображаемых им людей, не раскрывает душевный мир персонажей через внутренний монолог, мы видим только их действия, слышим только их речь. Писатель явно игнорирует возможность прямого раскрытия их психологии, конечно, не потому, что он лишен понимания сложных процессов душевного мира своих героев. Просто он предпочитает изображать лишь то, что читатель может воспринимать наглядно, т. е. видеть и слышать, даже обонять. Изобразительной манере Гашека присуща яркая наглядность античного искусства, особенно гомеровского эпоса, лишенного, как известно, психологического анализа. Однако в некоторых случаях Гашек проявляет себя и как тонкий аналитик сложнейших психических явлений, происходящих в душе героев, например в уже упоминавшейся сцене допроса фельдкуратом Кацом Швейка, заплакавшего на его проповеди.

«Фельдкурат пытливо посмотрел на простодушную физиономию Швейка (только что он тряс Швейка и орал: «Признайся, подлец, что ревел ты только так, для смеха!» — Н, Е.). . Солнечный луч заиграл на мрачной иконе Франциска Салеского и согрел удивленного мученика на противоположной стене.

— Вы мне начинаете нравиться, — сказал фельдкурат, опять садясь...

Из часовни доносились звуки фисгармонии, заменяющей орган. Музыкант-учитель, посаженный за дезертирство, изливал свою душу в самых тоскливых церковных мелодиях... — Вы мне, ей-богу, нравитесь! Придется порасспросить о вас у следователя...» (с. 104) — закончил фельдкурат свою беседу сo Швейком.

Зачем эти замечания о солнечном луче, заигравшем на иконах, о долетавших звуках грустной музыки? Видимо, для того, чтобы показать, как окружающая обстановка влияет на характер взаимоотношений героев: общее оживление в мрачном алтаре, вызванное солнечным лучом, напомнило фельдкурату о разнообразии жизни и словно звало его к снисходительности. Грустные звуки фисгармонии усилили пробудившееся сочувствие к Швейку и решение ему помочь.

Многокрасочность, «полифония», индивидуализация и конкретизация реалистического изображения по принципу жизнеподобия, отражая цельное чувственное восприятие действительности художником, вызывают у читателя или у зрителя соответствующие психологические ассоциации, способствуют глубокому впечатлению от изображаемого.

В этом причина превосходства художественной системы жизнеподобия перед «открытой» условностью. Следуя принципам «открытой» условности, писатели создают обобщенное, деформированное, а иногда и искаженное изображение действительности. «Открытая» условность удобна для широких обобщений, но она уступает полнокровной обрисовке действительности в реальных деталях и соотношениях.

Использование в рассказах «открытой» условности, несомненно, помогало Гашеку создавать образы обобщающего значения, так как широкое обобщающее содержание трудно было заключить в такую малую форму, как рассказ, и условность выручала. В обширном же полотне романа она была излишней, и «Похождения бравого солдата Швейка...» сильно выиграли благодаря отказу от такой условности. В тех же случаях, когда «открытая» условность применена в романе, введение ее мотивировано («Сон кадета Биглера перед Будапештом»).

Кроме Швейка, главного героя, изображенного наиболее глубоко и подробно, в романе немало других замечательных образов, обрисованных с большей или меньшей полнотой.

Одни из них встречаются в отдельных эпизодах романа, например: служанка Швейка, сапер Водичка, Циллергут. Другие действуют в романе на большей части его протяжения: офицеры и солдаты 91-го полка — Сагнер, Лукаш, Биглер, Дуб, Ванек, Балоун, Ходоунский, Юрайда, вольноопределяющийся Марек и прочие. Их присутствие на страницах романа в подавляющем числе эпизодов композиционно связано со Швейком. И только небольшое число сцен и персонажей, не будучи связаны со Швейком, дополняют основные идейно-тематические линии романа.

Гашек четко делит персонажи романа на две группы: юмористические и сатирические: одна — со Швейком, другая — против него. С одной стороны: вольноопределяющийся Марек, писарь Ванек, телефонист Ходоунский, повар Юрайда, безымянная масса солдат. С другой — поручик Дуб, капитан Carnepi кадет Биглер, генерал Шварцбург, полицейские, унтера, попы. Однако, отражая всю сложность и противоречивость реальной действительности, автор «Похождений бравого солдата Швейка...», как зоркий реалист, в своих замечательных по выразительной индивидуализации образах показал, как разнообразно проявляются позиция, поведение, положение каждого персонажа в зависимости уровня его сознания, характера, особенностей. По отношению к ненавистным ему держимордам всех рангов, от генералов до какого-нибудь фельдфебеля, начальника патруля, который искусно характеризуется автором одной фразой — «Пес токумент посадить» den lausigen Bursch, wie einen tollen Hund» (вшивого парня, как бешеную собаку), Гашек применяет самое острое жало сатиры. Его сатирическая палитра имеет очень широкую гамму оттенков: заметна явная разница, например, в обрисовке Шварцбурга или Циллергута, с одной стороны, и генералов (любителя команды «На первый и второй рассчитайсь!» и блюстителя отхожих мест) — с другой. Первые — злобные дураки, вторые — добродушные. Лица из правящих классов и их подчиненные, служащие им с собачьим усердием, изображены в романе с очевидным осуждением. К большим и малым тиранам, мучителям и палачам типа Циллергута, Шварцбурга, тюремного надзирателя фельдфебеля Ржепы сатирик беспощаден; они ему ненавистны, хотя возбуждают не столько страх, сколько негодование, так как очень глупы. Поручик Дуб вызывает больше презрения, чем негодования. Биглер — снисходительное презрение. Сагнер и Лукаш — легкое осуждение. Особое отношение у Гашека к фельдкуратам, как и ко всему агитационно-пропагандистскому аппарату Австрийской монархии. Он как бы говорит: «Пустейшее, безнадежное дело вы делаете!» Как и Вольтер, который делил попов на дураков и шарлатанов, Гашек показывает, что более умные из них, Кац и Лацина, понимают бесполезность, бездейственность и нелепость своей «работы» и не стесняются демонстрировать перед окружающими полное несоответствие своего поведения тому, чему они поучают других, явное пренебрежение ко всем догматам, правилам и нормам религии. Кац даже откровенно издевается над религиозными обрядами, предметами культа, простодушием верующих и самим собой, исполняющим такую шутовскую должность. Не забыты автором и попы-дураки; набожный фельдкурат, Ибль, Мартинец.

В то же время всем сатирическим образам романа присуща особенность, отличающая их от сатирических образов в других произведениях критического реализма, например Салтыкова-Щедрина: даже самые могущественные из них, как Шварцбург и Циллергут, при всей своей злобе, лишены внутренней силы, на них явно лежит печать обреченности. Сатира «Похождений бравого солдата Швейка...», на наш взгляд, обладает и такими чертами социалистического реализма: она не только утверждающая, так как с помощью ее писатель демонстрирует всестороннее превосходство человека из народа над всеми помыкающими им привилегированными лицами, но и торжествующая: этой сатирой автор выражает безграничное презрение к еще существующим, но исторически обреченным общественным формам и утверждает оптимистическую уверенность в окончательном их устранении.

Другое отношение Гашека к Швейку, Мареку, «врачу военного времени» Вельферу. Это, конечно, неплохие, неглупые люди, со многими слабостями. Они обрисованы в тоне мягкого сочувственного юмора. Швейк, Марек и Вельфер — сознательные противники милитаризма, военщины, чванных, заносчивых генералов и офицеров, противники всего государственно-политического строя Австро-Венгерской монархии. Однако это противники обороняющиеся, а не наступающие, «сражаемые, а не сражающиеся» (Салтыков-Щедрин).

Гашек искусно индивидуализирует каждого из них, хотя, помимо общности политических взглядов, у них есть определенное сходство в поведении, характерах, все oihн люди здравого смысла, критического ума, иронического склада, но они различны по социальному положению, образованию, развитию и психическим свойствам. О Швейке из романа известно, что он торговал собаками, перекрашивая дворняжек в породистых собак, служил в армии, где приобрел опыт обращения с начальством. Необразованный, он кое-чего нахватался и, выступая в своеобразном дуэте с образованным вольноопределяющимся Мареком, недурно ему вторит, разыгрывая глупого капрала на пути из Будейовиц в Мост на Литаве. По сравнению с Мареком он более непосредствен, больше действует, чем рассуждает, а если рассуждает, то не всегда логично. Иногда он говорит с «чужого голоса», например, в разговоре со служанкой Мюллер о предвидении грядущей революции Швейк выражается так: «Недавно в трактире один господин говорил» и т.д. Марек скажет о том же совершенно категорично: «Погодите, они дождутся бунта. Ну и будет же потасовка».

О прошлом Марека в романе сообщаются различные отрывочные сведения; это эпизоды из биографии Гашека, когда он редактировал журнал «Мир животных», и т. п. В образе Марека много сходства с самим автором, видимо, поэтому Гашек считал излишним и неуместным давать ему развернутую характеристику, тем более что наиболее определенно и непосредственно свет мысли, взгляды, суждения высказывал в авторской речи, которой в романе отведено весьма скромное место.

В обрисовке структуры буржуазного общества сатирик отвел значительное место и людям общественно пассивным. Таковы писарь Ванек, повар Юрайда, денщик Балоун, телефонист Ходоунский. Они молчаливо сочувствуют Швейку и Мареку, так как и . сами терпят от начальства, но не способны даже на самозащиту. Выразительно индивидуализировав их, сатирик показывает, что они одинаково уклоняются от непрерывной скрытой борьбы, какую ведут Швейк и Марек. Такая их позиция закономерна, ] принимая во внимание их социальное положение: Ванек — владелец аптекарского магазина. Балоун — владелец мельницы, Юрайда — бывший издатель оккультного журнала. С присущей ему глубокой социальной зоркостью писатель отмечает в поведении изображаемых им людей самые различные оттенки, особенно в их отношении к борьбе социальных сил классового общества. Например, сапер Водичка: националист, в то же время он сочувствует оппозиционным настроениям Швейка и Марека.