Чтение онлайн

— Точно! — поддержала ее другая дама. — И не один П. такой! Грузят этих дурочек в самолеты, как голландских кур — на килограммы, и сюда тащат. Куда их родители только смотрят? Соплячкам учиться надо, а им мозг бриллиантовой крошкой запудривают!

— Ох, девочки, а по-моему, вы просто боитесь конкуренции! — снова хохотнул мужик с «куколкой», чмокая ее в абрикосовое плечо.

Дамы вспыхнули, но ответили милыми улыбками:

— Конечно, боимся! У дурочек шансов больше. Умных женщин не любят, боятся…

Кто-то из мужчин произнес тост: «За умных и красивых!» И шипение игристого вина немного заглушило не слышное, но вполне ощущаемое «шипение» этого стихийного серпентария. Сделав по искрящемуся золотом глотку, вернулись к теме П. Разговор снова пошел по кругу: «завидуют», «политзаказ»…

— И ведь, самое главное, эти гады выждали до конца «русской недели», чтобы сначала выдоить по полной, а потом уже арестовать!

— Как можно кусать руку, которая кормит? — возмущались все чуть ли не хором.

Я, не будучи представленной, предпочла помалкивать. Но в душе почему-то зрел протест. А может, французы не завидуют, а правда не понимают, как можно так открыто демонстрировать безнравственность и даже кичиться ею? Ведь это мы «скифы и азиаты с раскосыми и жадными очами», как говорил Блок, а у французов другой менталитет! Европейский, пропитанный взлелеянным в процессе векового спокойно-эволюционного развития пуританством. Ведь это у нас эскорт-сопровождения миллионеров прочно вошли в норму. Девушки-модели путешествуют, одеваются, ходят по ресторанам за счет богатых, и часто и женатых спонсоров. Причем всегда готовы приласкать не только своего «папика», но и его богатого друга. У нас их игриво называют «профессиональными тусовщицами». А во всем мире (не только на Лазурном Берегу) у таких вещей только одно название — «проституция», и никак иначе.

Впрочем, после инцидента с П., которого задержали в Куршевеле с такими девочками, французы придумали новое определение, специально для русских — «нетарифная проституция». Над этим изобретением смеется и подтрунивает вся наша гламурная тусовка, но, в сущности-то, так оно и есть.

А особенно меня зацепили фразы: «Мы — хозяева жизни, значит, нам все можно» и «Как можно кусать руку, которая кормит?». Вот оно, основное отличие нашего менталитета! Нас не волнует то, нарушил П. моральные ли, конституционные ли законы Франции или нет. Нас оскорбляет, что к нему — человеку, отдавшему в бюджет страны пару десятков тысяч евро, — эта страна посмела предъявить претензии. Конечно, в России такого никто не посмел бы сделать! Открывать охоту на кого-то из олигархов имеет право только президент, и уж точно не из-за каких-то там «моральных законов». В России богатым действительно все можно и все сходит с рук, потому что в нашем менталитете по-прежнему главенствует крепостническо-помещичье сознание: кто богатый, тот и сильнее, а значит, и «правее всех». Вседозволенность — его конек! Помните представление крепостного из некрасовской поэмы «Кому на Руси жить хорошо» о счастье: «С французским лучшим трюфелем тарелки я лизал…» То есть пусть барин творит, что хочет, лишь бы свою тарелку… тьфу ты, то есть денежку давал!

«Где-то я это недавно уже слышала…» — поймала я себя на мысли. Ах, ну да… Разговор с Жаном. Он, конечно, хамил и пережимал, но, в сущности, говорил то, что сейчас думаю я. Ну что ж, тогда и отвечу себе теми же словами: «Спокойно, Яся, просто у нас такой исторический период. Через сто лет наше „купечество“ тоже наестся свободой и шальными деньгами, вдруг свалившимися на голову, и научится созидать, а не только разбрасывать. Вот только, как говорил Некрасов: „…Жаль только — жить в эту пору прекрасную уж не придется — ни мне, ни тебе“.

От грустно-экономическо-исторических размышлений меня отвлек голос хозяина виллы. Всех звали в дом слушать тенора. Он был одним из гостей и, как мне потом объяснила Анжела, достаточно крупным бизнесменом, но при этом еще «для себя» брал уроки у главного солиста Большого театра и считался в тусовке «самородком».

На первом этаже стоял модерновый рояль с прозрачной крышкой, позволяющей видеть внутреннюю работу молоточков. За него села, по всей видимости, спутница или жена тенора, и он исполнил несколько песен из репертуара Паваротти и Робертино Лоретти (слава богу, хоть здесь обошлось без Любы Успенской и «Муммий Тролля»). Потом кто-то перехватил у него эстафету, попытавшись исполнить что-то из современной зарубежной эстрады, но звучало достаточно коряво… И исполнитель плавно перешел на романс Вертинского, а потом на Окуджаву… И несмотря на то что мужик отчаянно фальшивил и не всегда попадал по клавишам, все принялись подпевать, и в конце певец даже сорвал аплодисменты и даже крики «бис!».

Наконец вернулась Анжела. А следом за ней подоспел и Костя, ведя за собой элегантно одетого, но излишне полного типа с красными, нездорово блестящими от алкоголя глазами. «А ведь какой-то несчастной девочке-охотнице достанется этот „суперприз“, — подумала я. И в ту же минуту Костя провозгласил:

— Вот, Аркадий, с кем я хотел тебя познакомить, — Яся!

— Бог мой, какая грудь! Добрый вечер, русалка, — «Суперприз» мокро ткнулся носом в кисть моей руки.

— Девочки, это мой лучший друг — Аркаша. Яся, вверяю его тебе, как самой мудрой девушке на этой вечеринке. Проследи, чтобы он поел, иначе напьется и начнет буянить до того, как мы дойдем до ночного клуба.

Я расплылась в радостной улыбке и защебетала что-то на тему паштетов, которые просто необходимо попробовать, и «как ему понравился тенор?». На все вопросы Аркаша отвечал исключительно шутками, причем плоскими, при этом сюсюкая, глядя на меня с вожделением и, видимо, в качестве комплимента, повторяя периодически: «И как же это мы раньше-то с тобой не встретились?»

— Тенор? А мне показалось, это бас. Нет? Ах ты моя умница! Отличница? Ух, молодец! А в консерватории училась? И как же это мы раньше с тобой?..

Особенно он был непробиваем на тему его профессии и бизнеса.

— Аркадий, а вы чем занимаетесь?

— Да мы что? Люди простые… Вот, картохи накопаем, продадим, в Монако съездим, все деньжата просадим и айда опять копать!

— Ха-ха-ха… Ну а если серьезно?

— Да что о нас — старикашках — говорить! Давай лучше о тебе. Вот только мне, и по секрету… У тебя какого размера грудь? Натуральная? А потрогать можно?

— Только в обмен на ваше сердце, — натянуто шучу.

— Так оно уже твое, котеночек!

Мне приходится, весело хихикая, уворачиваться. Кошмар! При этом с мужчинами он вел себя как нормальный, разумный человек. Но стоило нам остаться наедине, как в Аркаше просыпались хвостатые предки…

Стараясь произвести впечатление мыслящего «пупсика» и этим хотя бы чуть-чуть защитить себя от его покровительственных «сюсюканий», я без конца тараторила что-то «умное и познавательное». Например, после разговора про тенора, вспомнила, как Робертино потерял уникальный голос из-за жадности своего отца — тот заставлял его петь во время подростковой ломки тембра. И еще рассказала, что песня «Вернись в Сорренто» на самом деле посвящена не женщине, а губернатору этого самого Сорренто, который уходил в отставку, а его просили: «Вернись в Сорренто!»… Но Аркаша смотрел на меня, унизительно умиляясь, как на говорящую породистую лошадь, только что по «крупу» не похлопывал:

— Ух ты, какая!.. Ай, молодец! А ну-ка, пупсик, передай мне еще вкусненького.

Чем дальше, тем больше мне казалось, что мне достался САМЫЙ УРОДЛИВЫЙ ТИП НА ЭТОЙ ВЕЧЕРИНКЕ! Он называл меня «малышом», «пупсиком» и «котенком», от чего у меня волосы вставали дыбом даже на тех местах, где их не было. А еще я заметила, что между губами у него образовалась тонкая связочка из слюны, которая растягивалась по мере того, как он, разговаривая, открывал рот. И в этот момент налопавшийся Аркаша предложил выпить на брудершафт. Выпили, расцеловались. Последним поцелуем он впился мне в рот этими самыми слюнявыми губами, под радостный визг Анжелы. Повернулся к подошедшему Косте: «Ой, ну влюбился просто с первого взгляда, веришь! Это судьба!» Мне хотелось плакать от досады.