Чтение онлайн

Когда дочери было шестнадцать лет, у нее была подруга постарше, Лаура. Высокая, красивая девушка, которую как-то пригласил футболист. Они давно встречались. Дочь прислуживала Лауре, когда та готовилась к свиданию. Меня покоробило, что Сьюзен на вторых ролях. Ей никогда не звонили мальчики. Лаура заявила, что пока не измылит под душем весь кусок мыла, она не выйдет. Я смотрела на мрачно кивнувшую в ответ Сьюзен, вспомнила себя и сестру тридцать лет назад. Я не знала, что пожелать своей дочери.

Рита потерлась спиной об изгородь и закрыла глаза. Она глубоко дышала, плечи у нее немного дрожали, будто после плача. Это почему-то опять напомнило мне о детях.

Что сказала бы Сьюзен, увидев сейчас меня? Она, конечно, ужаснулась бы. И правильно! Испугалась бы за меня и оскорбилась.

Я упорно избегала размышлений о том, что мое воровство не прошло бесследно для детей. Я всегда думала, что они ничего плохого не сделают, потому что у них есть деньги. В чем-то я завидовала им: они богаты, к ним относятся с уважением, они считают благополучие нормой. С одним качеством, которое было свойственно всем четырем, я никак не могла примириться — с их отчужденностью. Все четверо были замкнутыми, держались в стороне. Наш дом относился к разряду тех домов, покой и безопасность которых были очень непрочны. Я была причиной всего. Я, не отдавая себе в этом отчета, учила детей осторожности.

Я как двойной агент. Большую часть времени заботилась о том, чтобы семья держалась на плаву. Я была тем, кто всегда под рукой, чья работа — следить за продуктами в холодильнике, за чистыми полотенцами в ванной, поддерживать огонь в домашнем очаге. Я ходила на их матчи по сокко, водила их к ортодонту, заботилась, чтобы университетские заявления были отправлены вовремя. Я не ложилась спать, если их не было дома поздно вечером. Порой заболевала от волнения в такие ночи.

И все это время жила своей привычной тайной жизнью, если не считать тех моментов, когда завеса тайны приоткрывалась. Когда меня ловили, Джон приходил в ярость, кричал, потом все успокаивалось. Джон-младший, хороший мой мальчик, с беспокойством смотрел на новый ремень или вазу с цветами. Ему было интересно, что происходит. Когда Дэвиду было одиннадцать, он упал с дерева и сломал руку. Я в то время была в психиатрической клинике в Коннектикуте. К моменту моего возвращения гипс был грязный, весь покрытый надписями. «Чешется, — сказал он мне, — сильно чешется». Я показала ему, как можно вязальной спицей почесать те места, которые не достать пальцами. «Нет, — сказал он мне в ответ, — ты не должна волноваться из-за этого». Больше он никогда не делился со мной своими трудностями.

Вернувшись в камеру, Рита сразу легла в постель. Я умылась, намочила конец полотенца и протерла шею, руки, подмышки, подержала запястья под краном. Моя мать уверяла, если поставить пульс под холодную воду, будет прохладнее всему телу. Есть здесь хоть какая-нибудь вентиляция?

Я причесалась, но лак решила не доставать, чтобы не потревожить Риту. Она лежала на спине, не читала, не спала и все время молчала. Одной рукой прикрывала губы, а другой поглаживала живот.

Из-за жары в камере пахло, как в общественном туалете. На стене выступила сырость, простыни влажные на ощупь.

— Мясо, жаренное на вертеле, — сказала женщина за стойкой. На тарелке лежал кусок мяса в желатине. Рита не прикоснулась к нему. За два часа она не произнесла ни единого слова, все время закрывала рот руками. Она где-то витала, она есть, и ее нет.

Я скучала без нее, но ее больше волновало то, что происходило у нее внутри.

— Постарайся что-нибудь съесть, Рита. Будет голодно ночью, если не поешь. Выпей молока, в конце концов.

Она не слышала меня, нервно выбирая виноградинки из фруктового салата. Глаза блуждали по комнате, она искала ту, белую надзирательницу.

Мы в последний раз посетили комнату отдыха. Обычная суматоха у телефона. Рита остановилась, засунув руки в карманы брюк. Со всех сторон спешили женщины. Рита смотрела, как выстраивается очередь, у нее задрожал подбородок.

— Ты можешь позвонить кому-нибудь еще, одной из сестер, — посоветовала я.

Она тяжело засопела и покачала головой.

Мы сели на пол, опершись спиной о стену, мое колено касалось Ритиного.

По меньшей мере лет двадцать я ни с кем так не разговаривала, как с Ритой. Скрытность стала моей второй натурой. Как можно иначе, если твоя жизнь — две несоприкасающиеся реальности. Но в Рите было такое, что вызвало меня на откровенность. Беспокойная и колючая, она сама себе была врагом. Ей были незнакомы элементарные правила приличия.

Я всегда считала, что все мои горести касаются только меня. Одна из причин, по которой я вышла замуж за Джона, — мое убеждение, что он не будет лезть в душу. Я не хотела быть одинокой, но хотела внутренней обособленности.

Сегодня воскресенье. Вероятно, Джон дома. Он встал, приготовил завтрак, просмотрел первую страницу «Таймс», прочитал разделы бизнеса и спорта. Вытирая испачканные типографской краской руки, осмотрел кухню и подумал, чем бы ему сегодня заняться.

Часто, оказавшись один дома, он надевал рабочие ботинки и хлопчатобумажные брюки и выходил на прогулку по нашим владениям. Я узнавала об этом из его рассказов. Когда я возвращалась откуда-нибудь, он говорил, в каком месте изгородь, разделяющая нас с соседями, нуждается в починке, или просил пригласить садовника подрезать яблони. А в такой теплый день, как сегодня, я просто не сомневаюсь, что он вышел с проверкой. Я представляю, как Джон, в рубашке с короткими рукавами, один в лесу подбирает банки из-под пива. Их оставляют подростки, забирающиеся к нам по ночам. Я закрываю глаза и вижу его лицо, спокойное и сосредоточенное на своем занятии.

Я положила руку Рите на колено и сжала его.

— Я отлучусь. Ты посидишь одна? Я ненадолго.

Я подхожу к телефону и занимаю очередь. В ушах звон. Сердце вырывается из груди. Господи, я много бы дала, чтобы телефонистка не вмешивалась. Мне и без того нелегко звонить. Ее вмешательство — такое же наказание для меня, как и само тюремное заключение.

Не успела я закончить эти размышления, как подошла моя очередь.

Трубка теплая. Я медленно нажимаю на кнопки.

Он ответил после первого гудка.

Даже телефонистка удивилась.

— Джон, это я.

Рита смотрела, как я возвращаюсь. Она улыбалась. Я почувствовала смущение и неловкость. Джон сказал, что завтра он уедет из офиса сразу после ланча и будет дома рано. «Давай пообедаем вдвоем», — предложила я. Выходит, я назначила свидание своему мужу.

Я села на прежнее место рядом с Ритой. Она повернулась, насмешливо посмотрела на меня и сказала: «Браво!» и больше она ничего не сказала, наблюдала за проститутками, которых мы видели во дворе вчера. Они сидели перед телевизором. Одна смотрела на нас скорее любопытным, чем вызывающим взглядом.

— Она хорошенькая, — заметила Рита, — та, маленькая.

— Трудно сказать. Она так сильно накрашена.

— Нет. У нее красивые глаза.

— Она, кажется, сообразительная. Намного сообразительнее той, другой.

Одна проститутка легонько толкнула локтем другую. Они встали и пошли к нам. Остановились рядом с нами, совсем как во дворе. Маленькая придвинулась на шаг, всматриваясь в Ритино лицо, провела пальцем по своей нижней губе и спросила:

— Что с тобой случилось?

— Вчера меня избили две надзирательницы.

— Не врешь?

— Не вру.

Проститутка присвистнула:

— За что?

— Я не повесила трубку, когда они велели.

Теперь уже присвистнули обе.

Мы с Ритой переглянулись. Я решила быть осторожной, чтобы в корне пресечь их агрессивные намерения, но их поведение, как ни странно, казалось дружелюбным. Получилось, что просто встретились две пары.

— Мы решили, что тебе это сделал твой старик, а потом ты его ударила ножом или подожгла дом, поэтому и оказалась здесь, — сказала старшая.