Чтение онлайн

В руки Фучика попадали номера «Руде право», издававшиеся тоже партизанскими методами. Он чувствовал по ним опытную политическую руку, но не знал, кто на другой стороне. Найти друг друга оказалось не простым делом. Тяжелая потеря научила партию быть более осторожной и бдительной, и два человека из центрального аппарата, идущие навстречу друг другу, должны были пробираться через многочисленные проверочные и опознавательные преграды. Помогла случайность. В июне после очередной загородной прогулки у Фучика снова поднялась температура, и он слег с воспалением легких. Баксы оказались в затруднительном положении, они не знали ни одного надежного врача, к которому можно было бы обратиться за помощью. Выход нашел сам Фучик. Он вспомнил о своем хорошем знакомом — докторе Милоше Недведе. Милош был зятем Зденека Неедлы, а его отец, бывший депутат от КПЧ в парламенте, вот уже три года находился в Москве. Когда Лида привела Милоша в квартиру и он стоял у постели больного, он никак не подозревал, кто такой его пациент. И даже когда больной поднялся и с радостным восклицанием обнял его, непросто было узнать в этом бородатом человеке Фучика. Милошу как раз было поручено искать того «другого», и он не подозревал, что им окажется Фучик. Ведь о нем так долго не было никаких известий, и многие говорили, что он покинул страну и перебрался в СССР.

— Ну, Милош, сам бог послал мне тебя. А то я блуждаю в потемках и никак не попадаю к цели.

Милош назначил на 30 июня встречу с «ответственным партийным работником». Тот, кого Юлиус так долго искал, «пришел в назначенное мною место, уже зная, с кем он увидится. А я все еще не знал. Стояла летняя ночь, в открытое окно вливался аромат цветущих акаций — самая подходящая пора для любовных свиданий. Мы завесили окно, зажгли свет и обнялись. Это был Гонза Зика».

Фучик давно знал Яна Зику по партийной работе. Всего только на год старше его этот яркий человек необычной судьбы. Еще будучи совсем молодым рабочим-обувщиком, он активно включился в революционное движение. В середине двадцатых годов, после того как его уволили с фабрики Бати, Зика стал активным политическим бойцом. Он окончил партийную школу в Москве, прошел через тюрьмы Первой республики, в годы экономического кризиса находился на профсоюзной работе, а затем возглавил пражскую областную партийную организацию. Круглолицый, с застенчивой улыбкой, с виду похожий на доброго дядюшку, но в то же время твердый, самоотверженный, решительный, не признающий компромиссов в партийной работе. Прочные связи с крупнейшими предприятиями, старая дружба со множеством людей в парторганизациях, природные качества искусного конспиратора делали его незаменимым человеком для подполья. В 1938 году после запрещения КПЧ он по собственной просьбе остался в стране, был введен в состав подпольного ЦК. После арестов членов ЦК на свободе остался один только Зика. Он ушел буквально из-под носа гестапо и вместе е Яном Черным продолжал издавать «Руде право». Однажды ему в руки попал «Майский лист». Стиль передовой показался Зике знакомым. «Наверное, Фучик», — подумал он и не ошибся.

Через несколько дней после встречи с Зикой на квартире у Выскочилов состоялась встреча с Яном Черным. Этот рослый черноволосый парень сразу завоевал к себе расположение и доверие, как только пожал обеими руками протянутую ему руку и твердо посмотрел в глаза. Фучик почувствовал, что менаду ними заключен боевой союз, один из тех, которые способна разорвать только смерть.

К началу второй мировой войны уроженцу Моравского Словацка Яну не было еще и тридцати лет, но за его плечами была большая школа революционной борьбы. С шестнадцати лет он работал в районе Годонин в прогрессивных молодежных организациях. В начале тридцатых годов суд приговорил его к двум годам тюремного заключения. Партия помогла ему уехать в Советский Союз, где он окончил Ленинскую школу. После возвращения на родину он жил под чужим именем Франтишека Бурды. И снова работа среди молодежи, собрания, агитация, листовки, борьба с полицией. Когда в республиканской Испании вспыхнула гражданская война, он организовал добровольческую группу из комсомольцев, сражался в интербригаде, был командиром отдельной пулеметной роты «Ян Жижка из Троцнова», Тяжело раненный, он перебрался после поражения республиканцев во Францию. Ему удалось избежать концентрационного лагеря, но в Бельгии его схватили немецкие фашисты и присудили к смертной казни. В последний момент с помощью коммуниста-антифашиста ему удалось бежать. С чужими документами его послали на работу на военный завод в Касселе. Но и здесь он пробыл недолго. Он сумел вернуться в Прагу в конце 1940 года. Скрываясь у знакомых, он искал связь с подпольной организацией. Милош Красный помог ему в этом, и он стал ведать партийной техникой — стеклографами и портативными типографскими машинами, на которых печатались подпольные газеты и листовки. В мае он связался с Яном Зикой, который познакомил его с Фучиком. Так возник второй подпольный ЦК КПЧ в составе Зики, Черного и Фучика. Работали они дружно, понимая друг друга с полуслова, с любого намека.

«Месяцы напряженной борьбы крепко спаяли нас, — вспоминал Фучик. — Мы дополняли друг друга как характерами, так и своими способностями. Зика — организатор деловитый и педантически точный, которому нельзя было пустить пыль в глаза; он тщательно проверял каждое сообщение, добираясь до сути дела, всесторонне рассматривал каждое предложение и деликатно, но настойчиво следил за выполнением любого нашего решения. Черный, руководивший саботажем и подготовкой к вооруженной борьбе, мыслил как военный человек; он был чужд всякой мелочности, отличался большим размахом, неукротимостью и находчивостью; ему всегда везло при поиске новых форм работы и новых людей. И я — агитпропщик, журналист, полагающийся на свой нюх, немного фантазер с долей критицизма — для равновесия».

Фучик перевоплотился в Ярослава Горака. На чистом бланке немецко-чешского «Всеобщего гражданского удостоверения подданного протектората Чехии и Моравии» он сам наклеил свою фотографию и написал «Ярослав Горак». О нем в удостоверении было сказано следующее: «Учитель, женат, родился 25.07.1893 г. в городе Мельник, прописан в Праге… Рост средний, волосы темно-каштановые, глаза карие, нос нормальный, носит бороду, губы правильные, зубы пломбированные».

В начале июля вышел номер нелегальной «Руде право», целиком написанный Фучиком. В передовой статье, озаглавленной «В бой во имя свободы чешского народа!», агрессия гитлеровской Германии против Советского Союза сравнивалась с действиями «азартного игрока, которому грозит крах и который все ставит на последнюю карту в безумной надежде, что она каким-нибудь чудом не будет бита. Но в истории не бывает чудес. Эта карта будет бита!».

Уже в первые месяцы борьбы Советское правительство заключило с чехословацким правительством в эмиграции соглашение о совместных действиях против гитлеровской Германии, предусматривавшее оказание всякого рода помощи и взаимной поддержки, включая создание на территории СССР чехословацких военных частей. Впоследствии под командованием Людвика Свободы они участвовали в боях за освобождение своей родины от фашизма. Как ни старались нацисты утаить от чехословацкого населения это событие, радостное известие о нем просочилось и передавалось из уст в уста, вызывая надежды и решимость бороться. В статье «Все мы боремся против Гитлера» Фучик приветствовал заключение этого соглашения, информировал читателей о формировании в СССР частей чехословацкой армии, а также о первых акциях саботажа на чехословацких предприятиях. Статья звучала как набатный клич:

«Саботируйте все военные, продовольственные и административные мероприятия фашистов. Разрушайте, уничтожайте, сжигайте все, что необходимо для ведения войны. Сделайте невозможным каждое их движение по нашей территории. Отважно боритесь, как борются советские партизаны! Боритесь с находчивостью, решимостью и силой, достойными народа гуситов!»

Информацию для «Руде право» он в основном получал из передач Московского радио, по которому выступали Готвальд и другие товарищи из руководства КПЧ. На большой настенной карте он аккуратно обозначал события на фронте, следил за ходом военных действий. В газете печатались комментарии к военным и политическим событиям, различного рода воззвания и обращения к народу. Постепенно «Руде право» приближалась к обычному типу газет, помещая регулярно сообщения о жизни страны, иностранную хронику, вести с фронтов. Иногда Фучик давал стихи чешских поэтов. В специальном номере, посвященном Всеславянскому съезду в Москве, он поместил отрывки из стихотворения Неруды «Только вперед!», в майском номере — боевое стихотворение Сладека «Кто не с нами, тот против нас». С лета 1941 года газета выходила тиражом до 20 тысяч экземпляров, печаталась в ряде самостоятельных, тщательно законспирированных нелегальных типографий — на гектографах, стеклографах и на типографских станках, распространялась не только среди коммунистов, но и беспартийных. Газета проходила через множество рук, вселяя уверенность в победу Советского Союза и Красной Армии, оставляя глубокий след в душе и помогая ковать невидимое единство народа. Ее сохраняли в течение всех лет оккупации, зачитывали до дыр. Иногда Юлиус так изобретательно оформлял титульную страницу, что она выглядела как совсем невинная брошюра. На самом деле, кто мог подумать, что «Сборник народных спектаклей для любителей — Й.В. Крыса: „Кулек“, комедия в трех действиях» не имеет ничего общего с театром, а руководство по «кормлению кроликов», изданное «Союзом кролиководов в Млада-Болеславе», дело рук не ветеринаров, а редактора «Руде право».

Члены Центрального Комитета встречались у Высушилов. Их приветливая квартира находилась в многоэтажном доме на Панкраце, в нескольких шагах от романтических садов Езерки. Йозеф Высушил был мелким служащим на железной дороге. В первую мировую войну его взяли в солдаты. Через несколько недель он вернулся с фронта с раздробленным коленом и навсегда остался калекой. Он познакомился с Марией в лазарете в Брно, где она была сиделкой. Мария была старше его на восемь лет, и в ее отношении к нему навсегда осталось что-то покровительственное, материнское. Они немного смешно называли друг друга «мамочкой» я «папочкой», и никому не могло прийти в голову, что эти старомодные, смешные люди замешаны в чем-то запретном, что в их квартире устраивают собрания и ночуют люди, за головы которых гестапо сулило полумиллионное вознаграждение. Покачивая «оцененной» головой, Фучик шутил:

— Если бы вы знали, как мне обидно за то, что нас так мало ценят. Ведь мы причиняем им ущерб гораздо больший. Правда, они этого не знают.

Рядом с Высушилами жили молодожены Елинеки. Он был трамвайщиком, она служанкой. Молодые очень любили друг друга. Йозеф много лет работал в партии и в Союзе друзей СССР. Мария, молодая девушка, прежде была верующей. Под влиянием мужа она быстро освободилась от религиозных предрассудков среды, в которой она воспитывалась, охотно и как-то незаметно помогала везде и всюду, где требовалась ее помощь.

В один из сентябрьских вечеров перед новьш пятиэтажным домом на тихой улице неподалеку от Ольшанского кладбища остановились двое прохожих — пожилой хромающий мужчина с черной бородой и молодая девушка.

— Мы пришли, — тихо сказала девушка. Мужчина молча кивнул.

Они поднялись по узкой лестнице. Позвонили на четвертом этаже у двери с табличкой «Владимир Врана».

Щелкнул замок, дверь открылась, и они вошли в узкую темную прихожую. Вспыхнула электрическая лампочка.

— Юла! — е радостным удивлением воскликнула молодая высокая женщина, порывисто протягивая вошедшему обе руки. — Здравствуй! Как живешь? Я и не предполагала, что это будешь ты… — Оживленная, сияющая, по-детски счастливая неожиданной встречей, она засыпала вопросами.

Профессорское лицо человека в черном озарилось широкой улыбкой:

— Божка! Вот это встреча! Ты совсем не изменилась, все такая же… Зато я… Да… — Фучик немного помолчал. — Значит, узнала… Это плохо. Выходит, моя маска еще несовершенна…

Божену Вранову, талантливую пианистку, Фучик знал давно и довольно хорошо. Она входила в круг левой художественной интеллигенции, и с ней доводилось часто встречаться на собраниях, концертах, на выставках, премьерах спектаклей в «Дечке» («Дечка» — так с любовью называли театр «Д-34» его друзья. — В. Ф.) Буриана или в Освобожденном.