Чтение онлайн

Он усмехнулся, вспомнив, как Лёвка приволок Кате на свадьбу козу. И как потом пьяные гости чуть не сделали из бедной животины шашлык. Б-рр! Не к стрелке будь помянута!

Чуть больше суток после своей «смерти» Пекарь провёл в добровольном затворничестве у Насти. И узнал за это время массу интересного.

Ну, во–первых, на этот раз убили всё–таки не его, а Колю — Сэндвича. Тот сдуру влез в околоспортивные разборки с беспошлинным табаком. Хотел подмять под себя бизнес, а пацаны оказались тяжеловесами. И в прямом и в переносном смысле. Этот кусман крепко держали ребята из бывшей союзной сборной по тяжёлой атлетике.

Во–вторых, выяснилось, что Настькина берлога и впрямь является хорошим убежищем. За прошедшие сутки его не вычислила ни одна сука. Хотя уж его–то пацаны, он был уверен, узнали, что убили не его, а Сэндвича, в худшем случае, уже ко вчерашнему полудню. Делов–то куча: брякнуть в ментовку и выяснить, кого там на самом деле пришили.

В-третьих, скрысятничал Котов. Не успело тело Пекаря, можно сказать, остыть, как котяра прибрал к рукам тульскую ликёрку. Об этом Пекарь узнал, прибыв нынче утром в свой подольский офис на улице Комсомольской. Притом Котов, этот сукин кот, загрёб жар чужими руками, через подставную фирму «Царь».

Про «Царя» и «царей» Пекарь всё выяснил через своих людей в налоговой. Обычные коммерсанты, не из крупных. Оптово–розничная торговля ширпотребом. Несколько печатных изданий. Игротеки в Лужниках. В общем, мелочь. Но встретиться и в глаза посмотреть со значением не помешает. Пусть преподнесут ему купленный заводик как подарок на второе рождение.

И заверните, пожалуйста, — ухмыльнулся Пекарь.

— Ты что–то сказал? — спросила Настя, которая по–хозяйски устроилась в глубоком кожаном кресле и меланхолично красила ногти. И, не слушая ответа, капризно спросила: — А когда мы обедать едем? Между прочим, я кушать хочу.

— Потерпи, — осадил Пекарь подругу. — Сначала дело надо сделать.

С «царями» он забил стрелку на четыре. На берегу пруда возле Новодевичьего.

Он давно хотел повести Настю в грузинский ресторан на Пироговке, а это было совсем рядом. Так всё и срослось.

— Будешь моим телохранителем, — объяснил он глядевшей на него широко открытыми глазами Насте. Та послушно закивала, будто приняла его шутку за чистую монету.

Лёвку с собой не взяли. Он остался грызть ногти в офисе.

Котов держался всё время на полшага позади Гоши и Нура. Он трусил настолько явно, что Гоша даже развеселился:

— Ты что, специально в белую рубашку вырядился? Чтоб не промахнулись? — обернулся он к Стасу.

— Отстань! — пробурчал тот. Но шагу не прибавил.

— Это он? — спросил Нур, не оборачиваясь. В дальнем конце аллеи показалась приземистая фигура в тёмном костюме.

— Он, — пересохшими губами прошелестел Стас.

— Он что, без охраны? — удивился Гоша.

— Джип за кустами стоит, — Нур цепким взглядом оценил обстановку. — А вон и наши подкатили.

— Тогда я спокоен. Абсолютно спокоен.

Гоша не лукавил. Вряд ли Пекарь мог их воспринимать всерьёз и рассматривать эту деловую встречу как настоящую бандитскую стрелку. Не теми они были фигурами, чтобы ради них кто–то затеял стрельбу в четыре часа дня практически в центре Москвы. Просто на понт берёт дядя Пекарь. В это очень хотелось верить.

Когда они сошлись ровно у пятой скамейки от начала аллеи, как и было оговорено, Пекарь остановился и, сложив руки на груди, хмуро улыбнулся:

— Ну, цари, поцарствовали своё?

— Николай Петрович, я ж не знал! Я хотел… — прорезался неожиданно тонкий голос Котова. Он, боясь поднять глаза на Пекаря, посмотрел на его ноги и вздрогнул. На Пекаре были ботинки из крокодиловой кожи — точно такие, как на обгорелом трупе, который и сбил его с панталыку.

— А ты, гнида, вообще молчи, когда здесь люди разговаривают, — отрезал Пекарь. Он внимательно, исподлобья, разглядывал Гошу, сразу угадав в нём главного. А ничего парень, нормально держится. Или просто не понимает, куда влип?

Гоша как будто услышал его мысли:

— Итак, Николай Петрович, мы понимаем, что влезли на чужую территорию. Это моя вина. Я должен был проследить за чистотой сделки.

— Чего ж не проследил?

— Не успел. Ну, да это мои проблемы. Как мы будем выходить из этой ситуации?

— Как выходить? Как и входили. Завод — мой, деньги ваши, считайте, что на баб спустили или в казино. Это уж как вам больше нравится, — Пекарь многозначительно оглянулся на джип. — И я к вам претензий, считайте, что не имею. Считайте, вам повезло. В последний раз, — его взгляд холодно скользнул по их лицам.

— А, может быть…

— Нет, парень, никаких может быть. Здесь условия ставлю я.

— Да я не про то… — Гоша замялся.

— Говори, говори, — подбодрил Пекарь. Он чувствовал себя большим добрым дядюшкой.

— Раз мы вложили средства, не зная, так сказать, о том, что вы, слава богу, живы и здоровы, могли бы мы рассчитывать на возвращение наших денег хотя бы в виде процентов с будущих доходов? Все документы, естественно, прямо сегодня переоформим на вас или любую указанную вами фирму.

Гоша честными глазами смотрел на Пекаря, надеясь только на одно. На то, что на все его предложения Пекарь, чувствуя себя полным хозяином положения, ответит отрицательно. Пекарь нахмурился:

— Нет, пацаны, по–другому всё будет. Никаких процентов. Вся ваша доля уйдёт в налоги. Так как, и запомните это хорошенько, я на бумаге оставлю завод в вашей собственности. Только поставлю своего директора и бухгалтера.

— Но…

— Я сказал. Ваша доля — налоги, моя — прибыль.

Гоша опустил глаза. Чтобы не выдали. Первый его блеф сработал. Ликёро–водочный завод формально оставался собственностью «Царя». А это и было той единственной целью, которой, как он понимал, он сегодня мог добиться. Так сохранялась хоть какая–то возможность когда–нибудь вернуть свои деньги. Кой–какой план уже почти родился в Гошиной мудрой голове.

— А эту суку, — Пекарь кривоватым пальцем указал на Стаса, — вы сами в землю закопаете. В бетон! На дно! К свиньям собачьим! Сами решайте. А мне его отрезанные уши принесёте. Ко дню рождения. Он у меня 17 августа. Ровно через три месяца. Иначе, — он усмехнулся, — я вас самих на ремни порежу. А принесёте, тогда и о процентах поговорим. Как раз дела с ликёркой к этому времени сладятся. Ясно, бакланы?

Самое ужасное в этом чудовищном бреде было то, что Пекарь нисколько не шутил. Он был абсолютно, прям–таки инфернально серьёзен.