Чтение онлайн

– С богом, сыночки... Мои тоже, могуть, где-то маются вот так...

– Спасибо, отец, спасибо, - ответил за всех Алексеев.
– А как нам в Шкловские леса попасть?

– Вот за огороды выйдете и прямо лесом туда, к Шклову, и попадете. Верст так будеть с тридцать...

Был полдень. Низко плыли серые, набрякшие тучи. Сильно болела голова, рана давала себя знать. Николай шел впереди, поддерживая раненую руку, горько раздумывая над тем, как несправедливо все устроено на свете: иноземцы напали на Родину, опустошают ее земли, убивают, измываются над людьми. И вот он, простой человек, должен на своих родных просторах прятаться от фашистских пришельцев. Кто их сюда просил? Кому они здесь нужны? Нет, сволочи, пощады вам не будет!..

Алексеев так погрузился в свои мысли, что и не заметил, как они попали на широкую грунтовую дорогу, которая вилась среди дубового леса.

– Хальт!
– вдруг раздалась немецкая команда, и около группы неожиданно появилось пять гитлеровцев с автоматами.

– Хэндэ хох!

Алексеев, не раз слышавший эту команду, поднял руки. За ним последовали и его товарищи. Николай еще не успел прийти в себя от страшной мысли: снова плен, - как раздалась новая команда:

– Градэ аус!
– И один из гитлеровцев указал автоматом на дорогу.

"Значит, нужно идти", - промелькнуло в голове. И Николай двинулся, понуро опустив голову.

Алексеева с товарищами привели в соседнюю деревню. Там гитлеровцы долго их допрашивали, выясняли: не партизаны ли? А когда убедились, что нет, усадили в машину, привезли в лагерь военнопленных под Могилев и загнали в длинный дощатый барак.

За колючей проволокой

Как-то утром Николай и другие военнопленные стояли у проволочного заграждения, просили еду у женщин, которые ходили с узелками и кого-то высматривали.

– Мамаша, - попросил Алексеев, - дай картошки.

Вдруг одна из женщин посмотрела на него и молча подала ему через ограду прямо в руки полный чугунок еще горячей картошки. Он обхватил этот горшок левой рукой, прижал к груди. Николая со всех сторон обступили пленные. Он и рта не успел открыть, как десятки рук потянулись к чугунку, выхватывая картошку. Он только чувствовал ее аппетитный запах, но не успел взять хотя бы одну.

В мгновение ока чугунок опустел, лишь белела одна картофелина, прилипшая ко дну. Николай хотел было съесть ее, но чья-то костлявая рука потянулась к ней так, что пальцы хрустнули от напряжения. Николай поднял голову и вдруг увидел знакомое лицо.

– Сергей?! Артеменков!..

– Алексеев?.. Николай! Живой! Со мной тут из полка Петр Васильев. Мы здесь уже пятые сутки.

Николай опустил на землю чугунок, левой рукой достал картошку и подал ее Сергею.

– Бери, съешь. Как себя чувствуешь?

– Дела плохи, - вздохнул Сергей.
– Надо как-то деру давать. Иначе нам всем каюк.

Подошел Петр Васильев. Он долго всматривался в лицо Алексеева, узнал, бросился к нему.

– Колька! Живой! Братец ты мой! Я слыхал, что тебя бомбой убило. А ты жив, вот какая радость!
– Он осмотрелся.
– Давайте отойдем вон туда, немного подальше, к бараку, а то сейчас придет душегуб. Есть тут садист один. Каждый день появляется. Выберет пленного и начинает над ним издеваться... заставляет по-пластунски ползти, пока пленный не теряет сознание, а потом избивает резиновой палкой и уходит...

Когда подошли к бараку, Петр сообщил, что собирается бежать из лагеря. Николай обрадованно закивал, но тут же помрачнел и сказал:

– Вы, ребята, совершенно здоровые, так и действуйте. Я вам буду обузой.

Сергей и Петр неодобрительно посмотрели на него.

– Ты за кого нас принимаешь?
– сердито сказал Сергей.

Алексееву стало не по себе. Он понял, что обидел друзей.

– Ладно, ребята, иду с вами. Но нужно прибрать к рукам этого душегуба. Как вы?..

Сергей и Петр согласились. Тут же прикинули, как будут действовать.

...Бесконечно долго тянулось время, пронизывал насквозь колючий ветер, очень хотелось есть. Вот появился рыжий гитлеровец в мундире эсэсовца с фашистским знаком на рукаве. Он был молод, но с какой же лютой ненавистью смотрел на пленных. Каждое утро он появлялся в лагере, чтобы "попрактиковаться" в избиении людей. Увидев раненого пленного, он как зверь в бешенстве набрасывался на него, бил палкой по больному месту до тех пор, пока пленный не начинал корчиться от невыносимой боли. С ухмылкой глядя на свою жертву, изверг от удовольствия похлопывал палкой по широким голенищам сапог.

Пленные прозвали его душегубом. "Ну гад, - думал Николай, - пусть только он меня ударит! Будь что будет, но я ему не спущу, навсегда запомнит русского солдата!"

Николай не хотел попадаться на глаза немцу, да и вообще старался держаться подальше от них. Они вылавливали раненых и отправляли неизвестно куда. Голову Николай разбинтовал, а руку было еще рановато. Товарищи старались укрыть Николая в середине строя, когда гитлеровцы приказывали построиться, чтобы спрятать его раненую руку.

Однажды рано утром, как всегда, появился в лагере душегуб. Приказал построиться. Медленно удлинялся строй. Петр Васильев и Сергей Артеменков поставили Николая в середину, чтобы он был не так виден гитлеровцу. Вообще друзья вместе становились в строй, вместе ходили за баландой, которую им иногда гитлеровцы варили из отрубей.

Душегуб шел вдоль шеренги, пристально всматривался в лица, выбирая очередную жертву. Вдруг остановился против Петра Васильева. Посмотрел на охранников, которые стояли тут же рядом, потом как будто бы хотел отойти, но осмотрелся и со всей силой ударил Петра палкой по голове. Васильев упал. Немец равнодушно взглянул на него и пошел дальше.

Николай с Сергеем помогли Петру подняться на ноги. "Ну, проклятый фашист, держись!" - процедил сквозь зубы Николай. От лютой злости ему хотелось сразу же броситься на гитлеровца и вцепиться ему в горло. Но тот был уже в стороне, и к тому же Николай мог действовать только одной рукой.

Душегуб прошелся вдоль всего строя, затем вернулся. И как только поравнялся с Петром, Николай с остервенением бросился на гитлеровца и, сколько было сил, ударил его в висок. Фашист тяжело брякнулся о землю, не выпуская палку из руки. Пленные ахнули, Сергей схватил Николая за руку и втолкнул его в шеренгу.

– Что ты наделал!

Алексеев был как во хмелю, он испытывал бешеную радость. Ему показалось, что фашист больше не поднимется.

Неожиданно в ворота лагеря въехала легковая машина и остановилась около пленных. Из нее вышел гитлеровский майор. На удивление всем, душегуб очнулся, быстро вскочил на ноги и, вытянувшись в струнку, что-то доложил, сделал шаг в сторону, щелкнул каблуками и замер.

Майор пристально осмотрел его с ног до головы и на ломаном русском языке обратился к пленным: