Чтение онлайн

– Пан, пусти меня...
– Николай согнулся, сделав вид, что у него болит живот.

– Кранк?
– спросил немец.

– Да, пан!

Немец осмотрелся вокруг, сказал:

– Шнель!
– и показал рукой в сторону уборной, которая находилась во дворе, метрах в двадцати от подвала.

В это время из ворот вооруженные гитлеровцы вывели к хранилищу группу женщин. Николай на мгновение остановился неожиданно, заметив знакомое лицо. "Неужели Женя?" Немцы погнали женщин в другой подвал рядом. Мысль сработала мгновенно: нужно обязательно увидать свою новую знакомую. Женщин гитлеровцы завели в погреб и вернулись в проходную, к воротам. Алексеев, словно тигр, ринулся в хранилище. Вбежав туда, он стал звать Женю.

Женщины в испуге переглядывались. Не обращая внимания, Николай бросился в угол, где работала замеченная им женщина, и остановился в нерешительности.

– Женечка! Это ты?
– выкрикнул он.

Женщина искоса подозрительно посмотрела на обросшего, в лохмотьях старика, потом подошла поближе, присмотрелась.

– Николай! Боже мой!

– Я, я, Женечка!

Женя бросилась ему на шею, стала целовать.

– Господи! Жив ты?

– Жив, жив! Я - в лагере. На работу привезли...

– Меня тоже схватили в городе и пригнали сюда, - торопливо говорила Женя.

– А ты где сейчас живешь?

– В Минске, у подруги. Гитлеровцы в деревне меня все разыскивают. Тебе, Николай, нужно бежать, обязательно бежать, к партизанам...

Женя сообщила Николаю адрес, где он может найти ее, и они разошлись.

Подбежавший конвоир заметил, как Алексеев выходил из подвала. Он подозвал его и что-то начал спрашивать. Алексеев не понял. Тогда конвоир ударил его резиновым шлангом. Николай отскочил в сторону и, вбежав в уборную, стал наблюдать за немцем-конвойным. Гитлеровец зашел в подвал, где работали женщины. И только через часа два он вывел из хранилища женщин и повел их к проходной будке.

Когда женщины подходили к воротам, Николай бросился из уборной к забору. Ему удалось незаметно вскарабкаться на него и перевалиться на другую сторону. Упал, немного ушибся, но быстро вскочил, осмотрелся. Как будто спокойно... Рядом были развалины разрушенного дома. Туда и побежал Николай. За ним никто не гнался. Он кое-как поправил на себе рваную шинель и наугад пошел к окраине города. По дороге встретилась средних лет женщина. Она тоже спешила куда-то.

– Каким путем быстрей выйти из города и не напороться на немцев? спросил Алексеев.

– Милый, да немцы везде есть, - ответила женщина, - трудно будет пробраться. Тут вчера двоих поймали, сразу убили. Иди, милый, прямо. Но лучше дождался бы где-нибудь вечера...

Женщина вытерла кулаком слезы и пошла своей дорогой. Алексеев пошел своей. Неожиданно она обернулась и крикнула:

– Милый человек, подожди!
– и быстро подбежала к нему.
– Латка-то пленного на шинели пришита у тебя, давай я сорву ее.

– Ой, спасибо!
– поблагодарил Николай.
– Пожалуйста, сорвите, - я и забыл про нее...

Женщина молча сорвала с его шинели метку и, также ничего не говоря, отправилась дальше. Николай прошел задворками весь Грушевский поселок, вышел на окраину Минска. "Ну, пронесло", - подумал он. День был холодный, дул пронизывающий ветер. От волнения Николай дрожал, его бросало то в холод, то в жар. Но нужно было идти, гитлеровцы могли его обнаружить. Собрав последние силы, Алексеев двинулся в путь, стараясь отойти подальше от города.

Вдруг впереди показались три эсэсовца с автоматами.

Алексеев свернул на тропинку, ведущую влево от дороги. От страха подкашивались ноги.

– Э-э, камрад!* - закричал один немец и снял с плеча автомат, другой наставил на Николая винтовку.

_______________

* Э-э, товарищ! (нем.)

Николай остановился. Ему ничего не оставалось делать, как только идти к ним. Тот, что был с винтовкой, заговорил на ломаном русском языке:

– Зачем здэс ходыт? Бежат с плену?

– Нет, пан, я ходил вон в ту деревню просить хлеба. Меня отпустил офицер. Иду обратно.

– А где твоя хлеб? Показайт!

– Я съел. Нету хлеба, дали очень мало.

Гитлеровец со всего размаха ударил Николая в грудь прикладом винтовки. Алексеев потерял сознание, упал, но быстро очнулся.

– Подымайтс, большовик!

Вместе с товарищами

Немцы бросили Алексеева в кузов машины и доставили в Минск в комендатуру. Но там его держать не стали, а отвезли в лагерь пленных в Масюковщину. К несчастью, в проходной караульного помещения стоял часовой-гитлеровец, от которого Николай убежал из подвала картофелехранилища. Увидев Алексеева, он завопил:

– Швайн, швайн!*

_______________

* Свинья, свинья! (нем.)

Охранники схватили Николая, связали его, и комендант приказал дать ему тридцать палок. Алексеева насильно раздели, повалили животом на скамейку, привязали ноги и руки, и палач начал бить его резиновым шлангом.

Николай не кричал, а только, стиснув зубы, вздрагивал, пока не потерял сознание.

Очнулся Алексеев на второй день в бараке. Лежал он на полу.

Возле него сидели его друзья - Петр и Сергей. Потом к ним присоединились знакомые по Могилевскому лагерю Иван Гармаш и Иван Биндюк.

– Ну как, браток, чувствуешь себя?
– спросил Иван Гармаш.

– Плохо, - с трудом ответил Николай.

Целую неделю Николай не мог подняться: все тело болело, горело огнем, нельзя было шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Друзья ухаживали за ним, кормили чем могли. А дни шли, сменялись длинными ночами сорок первого года...

Гитлеровцы начали распространять слухи в лагере, что солдаты фюрера заняли Москву, что сам Сталин находится в плену, что Красная Армия разгромлена. Но никто им не верил.

Через неделю Николай стал чувствовать себя немного лучше, хотя из ран еще сочилась кровь. Его не покидала одна-единственная мысль: бежать, бежать и только бежать...

Как-то Алексеев сказал об этом Ивану Гармашу.

– Ты должен окрепнуть. Понял?
– ответил Гармаш.
– А побег мы готовим. Когда будет пора, мы тебе шепнем.

Прошло шесть дней. С вечера начал моросить дождик, поднялся ветер. Ночь выдалась темной. Около полуночи Николай вздремнул. Вдруг кто-то толкнул его в бок. Алексеев проснулся, над ним склонился Иван Гармаш: