Чтение онлайн

– Ну, Коля, пора! Выходим...

Гармаш осторожно двинулся к выходу из барака, Алексеев - за ним. Когда они вышли, Николай заметил, что за бараком уже стояла группа людей.

– За мной!
– шепотом сказал Гармаш.

Пригнувшись, осторожно перебегая с места на место, минули еще один барак и очутились у неглубокого рва, заросшего бурьяном. Залегли. Неожиданно скользнул луч прожектора. По спине Николая пробежал холодок: хоть бы не заметили! Наступил последний решающий момент: жизнь или смерть. Гармаш с финкой, Биндюк, Васильев и Артеменков с камнями в руках, поползли к грибку, где стояли гитлеровские патрули, остальные оставались лежать в бурьяне.

Наступили тяжелые минуты. Все будто вросли в землю. Невдалеке раздался приглушенный стон. Алексеев услышал это, по-пластунски пополз на помощь товарищам. Пять метров... десять и вдруг сталкивается в бурьяне с Гармашом.

– Николай, это ты?

– Я, я, Ваня...

– Бери, тащи этого фрица в овраг, а я - мигом за другим...

Гитлеровские патрули были сняты без шума. Группа бросилась к проволочному заграждению. Там Гармашом был заранее сделан проход. Дождь усилился, с грохотом гудел в проводах ветер, ночь - хоть глаз выколи.

Когда группа была уже в двухстах метрах от лагеря, в небо взвилась осветительная ракета, за ней вторая, третья... Завыли сирены, фашисты подняли тревогу. Застрочили пулеметы с охранных вышек.

– Уходите подальше, ребята!
– почти закричал от досады Гармаш.

Николай пополз изо всех сил. Захватывало дыхание, сердце билось так, что казалось, вот-вот выскочит. А тут еще раненая рука... На мгновение притаился, осмотрелся - никого. Он поднялся и, пригибаясь сколько мог, побежал дальше, дальше от лагеря...

В полукилометре остановился, залег, чтобы перевести дыхание, и увидел почти рядом с собой Ивана Биндюка. Он тоже тяжело дышал и не мог проговорить ни слова. Николай так обрадовался товарищу, что почувствовал новый прилив сил.

– А где остальные?

– Видимо, в кусты побежали. А это плохо. Наверняка гитлеровцы оцепят кусты. Нужно уходить подальше в поле - и в лес... Гармаш, кажется, погиб. Он всех пропустил через заграждение, а сам хотел пройти последним. Но как только рванулся бежать, видимо, его ранило, и он повис на проволоке...

Весть о смерти Гармаша так ошеломила Алексеева, что у него горло сжалось от подступивших слез... Выстрелы стали раздаваться ближе. Беглецы поползли дальше. В небольшой ложбине наткнулись на Куценко. К рассвету они подошли к какой-то деревне; осторожно подползли по огородам к крайнему дому, в крыше сарая сделали лаз и пробрались на сеновал.

– Ну, кажется, на этот раз благополучно, - шепотом произнес Алексеев.
– Здесь, похоже, безопасно. Отдохнем - и снова в путь...

Кувшин теплого молока

Еще долго прислушивались к окружающим звукам беглецы. Они боялись, чтобы немцы не пустили по их следу собак. Но только было слышно, как тяжело вздыхала корова, лежавшая где-то рядом, да спросонья горланил петух.

Запах свежего сена действовал одурманивающе, сильно клонило ко сну. Стало светать. Вдруг скрипнули ворота сарая... Вошла молодая женщина с ведром в руках. Она подошла к корове и собиралась подоить ее. Николай понял, что это хозяйка, и, чтобы она не испугалась, если обнаружит беглецов, решил сам ее окликнуть.

– Хозяюшка!
– позвал он тихо.

Услышав чей-то голос, женщина со страху все же выпустила из рук ведро.

– Хозяюшка, вы не бойтесь нас. Мы свои люди, бежим из немецкого плена...

Женщина посмотрела на странных людей и проговорила:

– О господи, голубчики вы мои, у нас же полно этих иродов в деревне! Как с вами быть? Вас могут схватить... Дарагенькие вы мои, подождите, я сейчас...

Она выбежала из сарая, закрыла за собой ворота и куда-то ушла. По команде Николая все слезли с сеновала и бросились к воротам. Корова от испуга поднялась, подошла к ведру, понюхала его и замычала. Потом уставилась выпуклыми добрыми глазами на оборванных незнакомцев и принялась спокойно жевать сено.

– Бежать надо, - всполошился Куценко.

– Да молчи ты!
– цыкнул на него Николай.
– Слышишь?

Где-то застрекотали мотоциклы. По дороге недалеко от сарая тяжело проносились грузовики. В соседнем дворе залаяла собака. Раздались выстрелы. Собака взвизгнула, потом опять начала лаять. Последовало еще два выстрела подряд, и собака затихла.

– Можа, вона до немцев пошла, бисова баба, - проговорил снова Николай Куценко.

– Сиди уж!
– осадил его Иван Биндюк.
– Без тебя тошно... Хочешь снова в лапы?

Биндюк недолюбливал Куценко. Тот всегда готов был "побалакать", порассуждать, и все впустую, а Иван Биндюк, кубанский казак, человек прямой, степенный, знающий цену слову, терпеть не мог пустую болтовню.

– Не может быть, чтобы хозяйка пошла к гитлеровцам. Ведь она же белоруска. А я этот народ знаю: погибнет, но не продаст, - уверенно ответил Биндюк.

– Идет, идет!
– сообщил Алексеев.
– Вон она. Одна.

Все притихли. Щелкнул запор, приоткрылись ворота. Вошла хозяйка с большим свертком в руках.

– Видно, дарагенькие, волновались... Вот все, что нашла из мужской одежды, - сказала она и протянула сверток Алексееву.
– Переодевайтесь. До вечера побудьте в сарае. Может, и пронесет. А вечером я вас выведу отсюда.

Николай не удержался, схватил руку хозяйки, поцеловал.

– Большое вам спасибо!

– Да не за што, дарагенькие... А откуда же будете?

– Издалека. Один с Кубани, другой с Украины, а третий дальше всех из Сибири.

– О господи! Может, и мой скитается где-то вот так...

– Ну нет, хозяюшка, ваш воюет, - успокоил ее Биндюк.

– Воюет, говоришь?

– Непременно! Иначе нельзя. Кто же воевать тогда будет?

– А немцы вопят, что с войной скоро покончат, все войска красных разбиты, Москву забрали...

– Это, хозяюшка, брехня, вы ей не верьте, - ответил Николай и поинтересовался: - А у вас в деревне немцев много?

– Очень много, очень много! Хаты позанимали, школу. У нашей хате нет, а у соседей офицер живет... Но вы, дарагенькие, переодевайтесь, а я принесу чего-нибудь вам поесть.