Чтение онлайн

– Ахтунг!
– Внимание!

За этим должна была последовать команда "Фойер!" - "Огонь!"...

И тихое солнечное утро разбудили резкие автоматные очереди. С первых же партизанских выстрелов пятнадцать гитлеровцев вместе с офицером были уложены на месте. Остальные в панике бросились за автомашины.

– Михаил! Абрам!
– крикнул Алексеев.
– Обходите их справа, мы слева...

Козловский и Каплан перебежками от сосны к сосне стали приближаться к машине. И тут неожиданно заработал немецкий ручной пулемет. Один из гитлеровцев спрятался за колесо автомашины и безудержно строчил. Козловский и Каплан стали подползать к нему. Неожиданно слева из-за фургона затрещали автоматы. Абрам Каплан решил, что огонь ведут партизаны. Он поднялся во весь рост и бросился к машине, но тут же упал. Михаил Козловский дал длинную очередь, и пулемет затих. И почти в ту же минуту фургон взлетел на воздух... Это Алексеев и Иван Свирепо бросили под машину гранаты. Автоматная стрельба прекратилась, только горел изуродованный фургон. Партизаны бросились к Каплану. Возле него на коленях, сняв кепку, стоял Козловский.

– Жив?
– спросил Алексеев.

– Нет...
– едва слышно ответил Михаил.

Женщины, словно каменные, продолжали стоять у окопа.

– Свирепо, Козловский, сделайте носилки. Остальные - собирать оружие, - отдал приказ Алексеев, а сам пошел к женщинам.

– Вы свободны!
– еще издали крикнул он.

Обе женщины как подкошенные свалились в окоп. Николай забросил на плечи автомат, спрыгнул в окоп и вытащил несчастных - сначала одну, затем другую. Подошли партизаны. Сняли наручники, развязали глаза. Но женщины были без сознания, на лицах кровоподтеки.

– Воды, ребята, нужно, - сказал Алексеев.
– Они живы... Видно, от страха все это...

От машин к ним бежал увешанный немецкими автоматами Борис Бобров и показывал в сторону грунтовой дороги.

– Что?
– спросил Алексеев.

– Идут машины! Много!

– Отходим, товарищи, на хутор Антонишки.

– Так не все автоматы собрали, Николай Григорьевич, - огорченно произнес Василий Назаров.

– Отходим!
– строго повторил Алексеев.

...К хутору группа подошла вечером, но он был занят гитлеровцами. Тогда партизаны свернули к деревне Богушево. По дороге нашли свою повозку и лошадей и на них отправили в лагерь тело Абрама Каплана. Женщин партизанам пришлось нести, пока они не пришли в себя и медленно не пошли следом за партизанами, испуганно поглядывая на незнакомых людей.

– Ну, теперь-то будете жить, - успокаивал их Борис Бобров, когда бедняги стали ступать увереннее, - а то я, грешным делом, подумал, что дуба дадите...

...В деревню вошли во второй половине ночи. Расположились в хате партизанской связной, женщин поместили в соседнем доме. Алексеев сказал, кто кого должен сменять на посту, и лег с товарищами прямо на полу. Беспрерывные переходы и бои давали себя знать. Через несколько секунд подрывники уже спали крепким сном...

Наступило утро. Алексеев открыл глаза и долго не мог понять, где находится. В этот момент в хату вбежал стоявший на посту Борис Бобров.

– Товарищ командир!
– тараторил Борис.
– Эти женщины, которых мы вчера спасли, прямо ломятся в дверь, хотят вас видеть. Особенно молодая.

– Не к спеху. Пусть подождут. Я сейчас.

Алексеев натянул сапоги, поправил широкий командирский ремень, одернул китель и вышел во двор.

Бобров, увидев Николая, кивнул в сторону женщин, которые стояли у ворот, и сказал:

– Вон они! Оттаяли. На женщин стали похожи.

Алексеев неодобрительно взглянул на Бориса.

– Ты поменьше мели, - одернул он бойца.
– Здравствуйте, уважаемые, поздоровался он с женщинами.
– К сожалению, не знаю, как вас звать.

– Я - Женя, товарищ командир...
– сказала молодая.
– И я вас знаю. Вы - Николай.

Алексеев невольно сделал шаг назад, внимательно посмотрел в глаза женщине:

– Женя?! Боже мой! Женя, это ты?

– Я, Николай, - опустив голову, дрогнувшим голосом ответила молодая женщина.
– Это я. Спасибо, что спасли нас...

ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Гром на рассвете

Из Центра поступил приказ: взять под неослабное наблюдение город Молодечно.

Мы обосновались в Воложинской пуще, и там я впервые услышал о подвигах партизанского подрывника Александра Семеновича Азончика (партизанская кличка "Лялин"). Вскоре я познакомился с ним, а позднее мне приходилось часто видеться с Азончиком, получать от него ценные сведения.

...Сорок семь вражеских эшелонов с живой силой и техникой спустил под откос отважный партизан со своими товарищами, участвовал в ста восьмидесяти шести боевых операциях, командовал сначала группой, а затем отрядом "Патриот" Вилейского соединения партизан Белоруссии, которым руководил первый секретарь Вилейского подпольного обкома партии Иван Фролович Климов.

За героические подвиги в борьбе против немецко-фашистских захватчиков Александру Семеновичу Азончику в 1944 году было присвоено звание Героя Советского Союза.

О судьбе этого легендарного человека я хотел бы рассказать. Он один из первых организовал в тылу врага партизанский отряд, он же оказывал нам, военным разведчикам, неоценимую помощь.

День нападения гитлеровской Германии на нашу Родину застал его у себя на хуторе, где он занимался обычными будничными делами.

Была тихая ночь. В хате привычно отстукивали ходики. Александр спал на кушетке. И вдруг, то ли по деревенской привычке рано вставать, то ли неизвестно от чего, он проснулся. И первое, на что обратил внимание, остановились ходики. Он поднялся с кушетки и сделал шаг к часам, как вдруг под ногами сильно качнулся пол, вздрогнули стены хаты, до ушей донесся отдаленный грохот. "Гроза", - успокаиваясь, подумал Александр. Выглянул в окно, но небо было чистым. Снова тряхнуло хату, зазвенели стекла в окнах, хозяина отбросило в угол.

– Господи ты боже мой!
– донесся сонный голос жены из кухни.
– Что это робится на свете...

– Запали, Юзефа, лампу. Град, видно, будет. Надо пойти огурцы прикрыть соломой, а то выбьет все.

– Да вот не найду спички, куда-то запропастились...

Александр нащупал резиновые чуни, сунул в них босые ноги и вышел в сени. И снова неожиданно где-то совсем рядом грохнуло, снова под ногами качнулся пол. "Да что же это?" - невольно вырвалось у Александра. Он рванулся к двери, распахнул ее и выскочил во двор. Где-то близко послышался грохот взрывов, Александр отчетливо услышал гул самолетов и в следующий момент уже увидел их. Самолеты удалялись на восток. В соседнем дворе заскулила собака, в окнах хат замелькали огни. Скрипнула калитка, из темноты шагнул к Александру сосед Григорий Петрович Мельников.

– Война, Александр!
– Эти слова он произнес тихо, но Азончику показалось, что прогремел гром.

– Неужто правда, Гриша?

– По детектору слышал. Немцы ревут на всю ивановскую: "Нах Москау, нах Москау!!", играют марши.
– Он указал рукой в сторону самолетов и добавил: - Вот же бомбят, чуешь?

На всю жизнь запомнились Александру Семеновичу эти слова: "Вот же бомбят, чуешь?"

Война! Он до хруста в пальцах сжал кулаки, молча пошел в хату. Утром следующего дня он надел свою крестьянскую свитку, сапоги и направился в райцентр Куренец, чтобы разузнать там подробности страшного этого события. Народ кругом говорил о войне. Многие в панике собирались бежать неизвестно куда, лишь бы подальше от этих мест.

Вспомнил отца, 1918 год, когда в Западной Белоруссии установилась Советская власть. Отца Азончика, Семена Кондратьевича, народные власти уполномочили временно управлять имением княгини-помещицы Козелл-Поклевской, которая сбежала с немцами. Но в том же году немцы снова вторглись в имение, вернулась и Козелл-Поклевская. Она донесла немцам, что Семен Кондратьевич большевик. Немцы ворвались в дом старого Азончика, обыскали его, но хозяина так и не нашли. "И опять - немцы, - с досадой думал Александр.
– И опять бедствие, унижение... Нет, такого не должно быть! Надо идти на фронт..." Но в военкомате ему сказали, чтобы он ждал вызова.