Чтение онлайн

Мы наконец спустились на улицу и сошли в подвал. Так я попал к варшавским повстанцам.

Подвалы Варшавы

Несколько подвешенных к сводчатому потолку самодельных фонарей слабо боролись с темнотой, упорно подступавшей к нам из углов. В подвале было людно. Человек двадцать повстанцев окружили нас. Каждый старался протиснуться поближе. Они разглядывали мои погоны и перешептывались должно быть, обсуждали, какой у меня "чин". Юзеф вышел и тут же вернулся со стулом. Вместе с Юзефом явился человек, в котором я сразу признал командира. Повстанцы с уважением расступились, пропуская его. Человек этот крепко сжал мою руку и долго держал ее своей сильной, но слегка дрожащей рукой.

– Майор Сенк, командир сводной группы Армии Людовой.

– Капитан Колосовский*.

_______________

* Под этой фамилией И. А. Колос действовал в Варшаве.

Так это группа Армии Людовой! Ею руководит Польская рабочая партия. Как мне повезло!

Теперь я мог быть совершенно уверен в искренней дружбе окружавших меня людей. Но кто же Юзеф?.. Кто он? Я решил выяснить это немного позднее.

– Вашего товарища мы ищем, - сказал мне Сенк.

Пока медсестра, сняв с меня китель, перевязывала мне руку, я рассказал повстанцам, как советские и польские воины в упорных боях форсировали Вислу у Пилицы и южнее Сандомира, что на всех фронтах наш натиск усиливается, а гитлеровцы несут огромные потери. О себе сказал лишь, что я прибыл по заданию командующего фронтом.

Глаза майора Сенка загорелись. Он поднял руку и крикнул:

– Вот видите, друзья, настоящая помощь идет с востока, а не с запада!.. Нет, мы не одиноки...

Когда волнение улеглось, майор Сенк взглянул на часы и подозвал Юзефа.

– Пора на баррикады, Юзеф! Но прежде позавтракаем... Пусть "Чапаев" займется распределением... Это мы так нашего Хожинского прозвали, объяснил мне майор.
– Рабочий из железнодорожных мастерских Кракова. У него усы, как у вашего Чапаева, вот и окрестили его...

На столе появилась горка сухарей и вода в кувшине с отбитой ручкой. Пожилой поляк с большими усами, стриженный под "ежик", бережно начал делить сухари и даже сухарные крошки. Я смотрел, как на столе вырастают двадцать три кучки - по три с половиной сухаря в каждой. Не отрывали глаз от них и повстанцы. Двигая мохнатыми бровями, Хожинский стал разливать воду из кувшина в стаканы, кружки, фляги. Видимо, напряженное молчание людей передалось ему: руки его затряслись, он чуть было не пролил воду. Хожинский смутился. Юзеф мягко отстранил его и взялся за кувшин:

– Позвольте мне, товарищ "Чапаев"! Командовать вы хорошо умеете, а вот это дело...

Никто не засмеялся шутке. Хожинский отошел от стола и молча стал смотреть, как Юзеф делит воду. Только теперь я заметил, как бледны лица повстанцев, как глубоко запали их глаза, как были измучены эти мужественные люди!

Положив пистолет на стол, я расстегнул карман летной куртки, достал пакет НЗ, разорвал его и высыпал на стол содержимое.

Однако Сенк тут же сгреб все выложенное мною в одну кучку, пододвинул ее ко мне и сурово сказал:

– Положи обратно! Ведь ваши самолеты сбрасывают нам продовольствие... Это большая помощь. Тут много женщин, детей, больных и раненых... наших, варшавских...

– Тогда пусть это будет для них!
– упрямо возразил я.

Хожинский шумно кашлянул, пряча влажные глаза под мохнатыми бровями. Юзеф тоже отвернулся. Повстанцы шаркали ногами, выстраивались вдоль стола в очередь за сухарями и водой. Получив паек, они уходили на баррикаду.

Рука майора Сенка легла на мое плечо.

– Думаешь, не вижу? Ведь ты не все сказал?..

Долго разговаривали мы в темном углу подвала. Лицо Сенка я различал с трудом. Но слова его, когда он заговорил о трагической судьбе Варшавы, были жаркими и гневными. Я понял: положение было ужасным.

– Ты понимаешь, нам уже ведомо, что санация* хотела бы по нашим трупам прийти к власти до прихода советских войск. Это восстание понадобилось Буру для борьбы против нас, против свободной Польши, а не против гитлеровцев... Это нам теперь ясно. Но есть люди в Варшаве, еще не вполне представляющие себе, куда их тянет Бур-Комаровский и его лондонские хозяева. И это страшно... Мы потому и примкнули к восстанию, чтобы предотвратить катастрофу, если это удастся... Ну ничего! Клянусь честью, рано или поздно мы выбросим всех этих предателей из Польши! Пусть мы погибнем, но дети наши будут свободны!..

_______________

* Правительство санации существовало в панской Польше. В 30-х

годах оно выдвинуло программу "санации" (очищения) страны от "заразы

большевизма".

Окончив разговор со мной, майор Сенк подозвал Юзефа:

– Как со вторым десантником?

– Пока еще не нашли!
– доложил Юзеф.
– Разрешите мне самому пойти на поиски?..

Я тоже не мог больше сидеть и гадать, что случилось с Дмитрием. Медсестра не хотела отпускать меня. Она настаивала, чтобы я отдохнул и немного пришел в себя. Но разве я мог хоть минуту быть спокойным, не зная о судьбе Дмитрия?

...Со мной пошли Юзеф и Хожинский. Они повели меня по каменным катакомбам под городом. Мы шли по подвалам, котельным и соединявшим их траншеям. Трудно рассказать, что это был за путь. Мне еще и сейчас снятся узкие каменные коридоры, холодные стены, мерзкая плесень и скользкие трубы, за которые приходилось держаться, чтобы не упасть. Мы часто спотыкались во мраке этих зловещих подземелий...

Иногда стены сдвигались, и над нами нависал неровный потолок. Приходилось идти не только сгорбившись, но местами пробираться ползком. Однако и сюда доносилось еле слышное, слабое - слабее биения сердца далекое и частое уханье снарядов.

Мы попадали то в просторные подземелья, то в подвалы домов-гигантов, но и в них дышалось не легче. Тут вповалку лежали сотни и тысячи варшавян - женщины, дети, старики. Живые рядом с умершими...

Не во всех подвалах горели фонари и лучины; в иных воздух был таким спертым, что спички тотчас гасли, как только я зажигал их.

В одной из каменных пещер, посреди небольшой группы сидевших и лежавших людей, оказались две одинаково одетые девочки - видимо, близнецы, лет по десять. Они с трудом поднялись на ноги и, тяжело перешагивая через лежавших, пошли к нам... Взявшись за руки, девочки преградили нам путь. Они стояли запрокинув головы, глядели умоляюще, но строго и твердили: "Спасите маму, спасите маму!"

Мы направились в угол, где лежала их мать. Я нагнулся над женщиной, разглядел ее лицо и понял, что она уже не нуждается в помощи. А девочки все еще жалобно шептали: "Спасите маму..."

Хожинский положил свою широкую ладонь на голову одной из девочек и хотел что-то сказать ей, но вдруг отчаянно махнул рукой и быстро пошел прочь, втянув голову в плечи. Я отдал девочкам найденный в кармане сахар. Они взяли его, но не притронулись, а так и остались стоять, неловко держа сахар в дрожащих ручонках.