Чтение онлайн

Я тихо вылезаю из фургона, оставляя его позади, и направляюсь в дом, перепрыгивая через две ступеньки, прежде чем закрыть за собой дверь своей комнаты.

Мой телефон разрывается от уведомлений с наших страниц в социальных сетях, когда сторонники делятся добрыми словами в адрес Гриффина в новых публикациях. Я потрясена поддержкой Гриффина в комментариях, и мне не может не быть грустно, что он не знает об этом.

Делаю мысленную заметку сказать ему, чтобы он проверял комментарии, когда у него будет время, надеясь, что это поможет ему поднять настроение.

Я начинаю делать скриншоты каждого комментария, в моей голове зреет идея для кампании.

Надеваю наушники и сажусь за свой стол, включая ноутбук.

В течение следующего часа обдумываю идеи и останавливаюсь на документальном мини-сериале «За кадром» о каждом члене команды, начиная с Гриффина для моей первой кампании.

В нем будет рассказано о его пути к выздоровлению, в том числе о напряженных тренировках, которые привели к его сегодняшнему первому соревнованию.

У меня есть отличные кадры с его возвращения в команду, но мне интересно, смогу ли я найти какие-нибудь фотографии или видеоклипы, относящиеся ко дню его аварии и выздоровления в больнице. Я записываю напоминание о том, что нужно поговорить с Габриэлем и посмотреть, есть ли у него какие-нибудь сохраненные кадры с того дня.

Когда я заканчиваю выкладывать свои мысли, называю их «Сила в неудачах» и нажимаю «Сохранить», как раз в тот момент, когда раздается стук в мою дверь.

— Войдите, — говорю я, поворачиваясь на стуле с довольной улыбкой и наблюдая, как открывается дверь, и Гриффин заходит внутрь. Он переоделся в темно-синие плавки и футболку.

— Что за жуткая улыбка у тебя на лице? — спрашивает он.

Я перестаю улыбаться и вместо этого пристально смотрю на него.

— Чего ты хочешь?

— Переодевайся и бери доску, встретимся в воде.

— У нас сейчас урок?

Я закрываю ноутбук и встаю, быстро отыскивая купальники.

— Если ты не передумала насчет занятий?

— Нет.

Он бросает на меня скучающий взгляд, прежде чем развернуться и спуститься вниз.

После пяти минут бесплодных поисков своих бикини я понимаю, что они, должно быть, в корзине для белья.

За неимением других вариантов, остаюсь в своем гидрокостюме, закрывающем половину тела, без чего-либо другого под ним.

Я быстро переодеваюсь и сбегаю по лестнице к задней двери, по пути прихватив свою доску для серфинга.

Гриффин уже в воде, спиной к берегу. Бросив доску, я запрыгиваю на нее и становлюсь в позу, которой он меня учил, прежде чем направиться в его сторону.

Теперь, когда я в хорошей форме, грести уже не так тяжело, как раньше, но я и близко не в такой физической форме, чтобы с легкостью грести столько, сколько потребуется, чтобы добраться до него.

К тому времени, как я добираюсь до него, задыхаюсь, а руки горят от напряжения. Он протягивает руку и хватается за нос моей доски, притягивая меня ближе к себе, давая моим ноющим рукам отдохнуть.

— Спасибо, — говорю я, переводя дыхание, и сажусь на доску, подстраиваясь под его позу.

Солнце начинает садиться, и небо приобретает красивый золотистый оттенок, над нами плывут пушистые белые облака, а высоко в небе кружат чайки.

— Я больше не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, — заявляю я, хотя вопрос вертится у меня на языке из-за того, каким разбитым он выглядит.

Его волосы взъерошены, а уголки губ опущены вниз. Он выглядит таким разочарованным, каким, должно быть, себя чувствует.

— Прости, — бормочет он, и его серые глаза встречаются с моими, — я не должен был разговаривать с тобой так, как на соревнованиях, и я не должен был говорить то, что сказал. Это было нечестно по отношению к тебе и нехорошо.

— Гриффин Джонс извиняется передо мной прямо сейчас? — спрашиваю я, поддразнивая его.

Этого достаточно, чтобы на его губах появилась легкая улыбка, и я улыбаюсь ему в ответ.

— Не привыкай к этому, — поддразнивает он в ответ, брызгая на меня водой.

— Я не буду, — смеюсь я, брызгая на него в ответ, — мы можем заключить перемирие до конца сегодняшнего дня.

Он кивает головой в знак согласия, после чего между нами воцаряется приятная тишина, и мы продолжаем наблюдать, как солнце медленно садится.

Сидеть с ним в тишине не кажется неловким, напротив, я испытываю знакомое чувство спокойствия, находясь рядом с ним.

— Габриэль выглядит расстроенным, тебе не кажется? — спрашиваю я, возвращая свое внимание к нему.

Его тело напрягается, когда он садится прямее, но продолжает смотреть на горизонт, прежде чем ответить.

— Я его не виню.

— Почему ты так говоришь?

— Он из кожи вон лез, чтобы помочь мне сдвинуть мою карьеру с мертвой точки, только для того, чтобы я разрушил все это на одном соревновании. Знаю, он не винит меня, но он ожидает, что я приложу все усилия, чтобы вернуться на вершину, — говорит он, сгорбившись, — но это не так.

— Почему нет?

Он вздыхает и смотрит на меня, изучая мое лицо своими печальными серыми глазами. Я наблюдаю, как на его лице отражается внутренняя борьба, прежде чем он закрывает глаза и снова поворачивается лицом к горизонту.

— Потому что мне страшно, Элиана, — наконец отвечает он.

Мое имя, слетающее с его губ, вызывает у меня мурашки по спине, но уязвимость в его голосе — это то, что по-настоящему заводит меня, волосы встают дыбом.

Он боится?

— Чего?

— Думаю, если я выложусь полностью, то могу вообще отказаться от серфинга, — в его голосе слышен явный страх. — Мои врачи так и не разрешили мне вернуться к серфингу.

Я задыхаюсь, когда до меня доходит.

— Тебе больно, не так ли? Вставать на доску и заниматься серфингом, это больно?

Он сглатывает, прежде чем дважды кивает.

— Мне больно стоять, заниматься серфингом… ходить, бегать трусцой. Я преодолеваю боль, но чувствую, что она становится все сильнее.

В моей груди зарождается неподдельный страх за него, и я задаюсь вопросом, стоит ли мне рассказать Габриэлю. Гриффин почувствует себя преданным, но, возможно, это спасет его от новой боли.

— Итак, сегодняшние условия «волны» говорят о том, что нет худа без добра, — тихо говорю я.

Он кивает.