Чтение онлайн

Моисей знал ответ. Потому что каждый день приходилось тратить по семь-восемь часов, чтобы решать споры между израильтянами. Когда в самый первый раз судил Шаллума с Бирзаифом, никак не думал, что это его главной обязанностью станет. Не поделил кто чего — к Моисею, не заплатил, сколько обещал — к Моисею, не вернул вовремя — тоже к нему. Каждый день по десятку дел. И каждого выслушать нужно, вникнуть, разобраться, чтобы решение по справедливости вынести.

А люди, словно стойкость его испытать хотели — с каждым днем очередь к Моисею все длиннее и длиннее становилась. Перестал он справляться, пришлось дела вначале назавтра, потом на послезавтра, а теперь и вовсе на неделю откладывать. Сперва находил еще время Моисей для бесед с богами внутренними, но чем дальше, тем труднее становилось час-другой для этого выделить.

Мрачнел Моисей день ото дня — вроде и работает с утра до вечера, а, кажется, будто на месте стоит. Что же не так делает? Почему вместо того, чтобы думать, как израильтянам тайны свободы открыть, разбирает он, кто виноват, что овца в ущелье свалилась?

Попробовал Моисей хоть на час уйти от суетных забот, закрылся в шатре, чтобы подумать, крепко-накрепко всех предупредив, чтобы не входили и совета не спрашивали. Но из этого тоже ничего не вышло. Вначале никак не мог сосредоточиться: всё в голову мысли лезли, прав ли был, заставив пастуха, две цены потерянной овцы заплатить. Потом в сон потянуло. И вот, сейчас, когда разум чуть прояснился, и только собирался Моисей во внутренний мир окунуться, как Махли отвлек.

Делать нечего — особое состояние потеряно, а в мозгу одна только мысль: кто там еще явился. Пришлось выходить.

Глаза сощурились на ярком солнце. Только тень незнакомца видна. Высокий, статный, голову ровно держит — ни дать ни взять вылитый вождь. Волосы седые, борода длинная, глаза глубокие, до боли знакомые.

— Иофор! — губы сами собой расплылись в улыбке, лицо просветлело, руки нежно обняли учителя.

— Рад тебя видеть, Моисей, — Иофор говорил мягко и приветливо. — Похоже, ты нашел точку опоры.

— И не одну, — просиял Моисей. — Пойдем, мне тебе многое рассказать надобно.

Рассказ вышел долгим. Только к вечеру, когда костер прожог толстое одеяло ночи трескучими искрами, что так и остались тлеть яркими звездами на темном небе, Моисей дошел до конца.

Иофор молчал, долго думал. Наконец, выпрямился, потянулся. Моисей тоже вскочил. Очень уж хотелось услышать, что старый учитель о его приключениях думает.

— Повзрослел ты, Моисей. И помудрел. Рад я, что сумел ты помощников верных во внутреннем мире отыскать. Доволен и тем, как ты израильтян убедил в путь пуститься. Хорошо во время войны армией руководил. Но вот последний твой рассказ не порадовал.

Посмотрел Иофор в глаза Моисею пристально, как умел, так что вся душа наизнанку вывернулась:

— Напоминаешь ты мне, Моисей, того скорохода, которого фараон с важным поручением послал. Тот так долго бежал, что на сандалии ремешок поистерся. Но скороход не остановился, нет. Он дальше босой пошел. Ступня в кровь разбита, сандалия сзади на одной завязке волочится, бьет по ноге больно. Встречные люди интересуются: «Почему не остановишься, сандалию не починишь?» А скороход, знай, идет себе и только отмахивается: «Нет времени у меня останавливаться. Мне побыстрее дойти нужно, поручение фараоново выполнить».

Вспыхнул молодой вождь, но не сказал ни слова.

— Зачем же ты, Моисей, себя и людей мучаешь? Остановись, подумай, что изменить можно. А потом с новыми силами — вперед.

— Но что здесь поменяешь, если люди хотят, чтобы я их споры решал?

— Полагаешь, они этого хотят, потому что мудрость твою уважают? Ошибаешься. Простым людям так проще: ответственность вся на тебе, а им даже думать не нужно. Как считаешь, еще лет десять и кем израильтяне станут? Такими же рабами безвольными, как в Египте были. Ты же им уже доверие показал, когда лучших назначил родами и отрядами командовать.

— Да, но то время другое было — военное. Сейчас же, когда мир вокруг, командиры простым евреям ни к чему.

— А судьи им нужны? Когда ты из евреев армию делал, то понимал, что один не справишься. Сразу сотников выбрал. А в мирной жизни, почему иначе должно быть? Возьми израильтян самых толковых, хотя бы и тех, кто у тебя в сотниках лучше всего себя показал, назначь их начальниками. Пусть они все споры решают. А если где почувствуют, что справиться не могут — пускай тебя на помощь зовут.

Иофор глядел пристально, суровый взор прожигал насквозь, но не было никакой силы взгляд отвести.

— Смотри, сколько ты сегодня с утра споров выслушал?

— Семь.

— А сколько из них по-настоящему важных было?

— Ни одного.

— А нашлись бы среди израильтян люди мудрые и уважаемые, что сумели бы споры те сами решить?

— Конечно.

— Так зачем ты время свое на мелкие вопросы тратишь, что и остальным под силу? Поручи это им. Разбей израильтян на сотни, назначь сотников, внутри десятников и пусть каждый свои дела ведет. А сам тем, что и вправду важно, займись. Посмотри, людей-то ты из плена вывел, но свободными пока еще не сделал…

С утра Моисей пребывал в хорошем расположении духа: жизнь налаживалась. Сотники справлялись с работой день ото дня лучше. И хотя, как и раньше, каждый вечер собирались у Моисея в шатре, чтобы поделиться последними новостями, да спросить совета у опытного вождя, в то же время все больше и больше дел решали сами.

Пришло время подумать над следующим вопросом. Как дать людям высокую цель, чтобы жизнь их смыслом наполнить. Как сделать свободными не только от власти фараона, но и от самих себя.

В этот момент раздался топот ног, полог резко отдернулся, и в проеме возникла темная фигура. Моисей метнулся было к мечу, но тут разглядел трехпалую руку.

— Что случилось, Махли? — голос вдруг сорвался, чего уже давно не было. А лицо в гримасе кривой ухмылки растянулось.

— Там, на месте Истины, люди приготовились каменьями Шаллума побить.

Эх, не зря волнение внутри проснулось. Видать, на самом деле плохи дела.

— Пошли, по пути расскажешь.

Яркое солнце ослепило после полумрака шатра, Моисей невольно вскинул руку, закрываясь от бьющих в глаза лучей. Но шага не замедлил: очертания шатров сквозь слезы проступали, а больше и не надо, чтобы дорогу найти. Верный Махли поспешал следом:

— Люди из семейства Каафа поймали Шаллума, когда он у соседей кусок мяса из похлебки стащил. Привели к своему сотнику — Аарону — на суд. А тот, недолго разбираясь, повелел казнить тотчас. Вот толпа и собралась.

— И что люди?

— Некоторые каменья с собой принесли, другие, наоборот, жалеют, говорят, что больно суров Аарон.

Как и месяц назад, Шаллум стоял посреди песчаного круга. Его окружала толпа, что гудела, словно Нил на вторых перекатах. На этом все подобие с давешним спором заканчивалось. Теперь Шаллум походил на тень от себя тогдашнего: вместо уверенного цветущего мужчины — худой болезненный старец, решительные жесты сменились немощной дрожью, голова безвольно опущена, глаза бегают по сторонам, рассматривают песок под ногами.